Чтение онлайн

Дрымов на сей раз посмотрел на него крайне недовольным взором. От него Натан даже поежился. И подумал, едва ли не впервые, как же тяжело, несладко, а пожалуй, что кисло общаться с частным приставом, не имея защитной оболочки «господина Горлижа».

– Афанасий, вправду, нужно. Сам посуди. Вот, глянь-ка отсюда. Видишь, конструкция щита на крыше над гологуровской лавкой сложнее, чем у всех прочих? А деревянный кожух внутри лавки мы… я не простучал. И не оглядел. А вдруг там имеется нечто важное?

Дрымов внимательно всмотрелся в нужном направлении, осмыслил увиденное и смягчил свой взгляд на возвращение. Они пошли обратно…

Когда во второй раз открыли лавку, то, конечно же, вперились в потолок и деревянный кожух, в котором пряталось механическое устройство для выдвижного щита. Натан пожурил себя за прежнюю невнимательность и отметил, что сия конструкция действительно больше, чем требовалось бы. Да и вообще – зачем она? Какой смысл прятать от взгляда выдвижные скобы люка?

В четыре руки подтащили к нужному месту бочку, уже освобожденную от убитого, и надежно накрыли ее крышкой. Натан взобрался на бочку, потом несколько опасливо (кто знает, а вдруг там крысы, или гвозди вострые, или еще что?) полез рукой в кожух и… И действительно вытащил из нее мешок, точнее, при более близком взгляде – сумку.

– Во-о-она как, – выдохнул изумленно Дрымов.

Горлис спрыгнул с бочки. Держа сумку левой рукой, правой достал самый чистый из пустых ящиков для свежей рыбы и поставил его на пол вверх дном. Сверху положил найденную сумку и начал ее рассматривать, стараясь унять биение разволновавшегося сердца. Это было нечто вроде армейского ранца, сделанное из очень плотной ткани. Натан заглянул внутрь и увидел там аккуратно сложенные по отделениям свертки из плотной и чистой ткани. А в них были предметы барской мужской одежды – хорошего покроя и дорогой ткани: штаны, сорочка, жилет, сюртук, а также туфли, недешевые, со стальными квадратными пряжками. И чистые – что в грязной улицами Одессе много значит. Натан на миг задумался и вновь полез на бочку. Теперь уж прошелся рукой по всей внутренности деревянной конструкции. И вытащил еще одну сумку округлой формы. Уже по одному этому просто было догадаться, что в ней. И действительно – внутри оказался цилиндр. По последней, по крайней мере, для Одессы, моде. Горлис внимательно осмотрел и ощупал все вещи: в них ничего не было. Потом понюхал подмышки рубашек. И снова замер. Вещи были абсолютно чистыми (что в Одессе из-за грязи в дождь и пыли посуху – непросто), однако, судя по запаху, после стирки всё же разок и ненадолго надеванными. Находка была необычной и быстрого, сходу, объяснения не имела.

– Молодец, Горлиж. А я, было, серчать начал, видя, что туда-сюда ходить нужно без толку. А оно оказалось – с толком. Просто молодец!.. Мужички, – обратился Дрымов к подчиненным, воротившимся уже с кладбища. – Выйдите-ка отседа. Господам переговорить надобно.

Слово «господам» он произнес с видимым удовольствием. Нижние чины вышли.

– Тут какие дела. Что на тебя серчать, я ж и сам не без греха. Уж забыл, было. Чего-то забегался, замаялся. В общем, сказать тебе нужно. Тут три ценных информации есть по этой истории…

Натан, словно на уроке, напряг правую руку, чтобы загибать пальцы на важность говоренного.

– Первое, стало быть. Григорий Гологур в документах на откуп был записан мещанином из Тирасполя. Запрос о нем в сей город был отправлен сразу же, еще с утра. Так что ждем… Второе, наиглавнейшее: оное дело государственной важности.

– С какой стати? Конечно, всякая Божья жизнь ценна. Однако же почему рыбный торговец, застреленный в своей лавке, это сразу «дело государственной важности»?

– Ну, ты же знаешь… То есть все знают, что к нам скоро приедет Его Величество Государь Император Александр I, дай, Боже, долгой жизни Ему и Его Семейству. – Афанасий Сосипатрович размашисто перекрестился, повернувшись к правому углу.

Но, узрев там вместо привычной иконы лишь горку мешков, досадливо сплюнул. И тут же ужаснулся совершенному множественному святотатству: и в адрес Всевышнего, и – чего он боялся не меньше, а то и больше – по поводу Августейшего. Зыркнул быстро в сторону Горлиса. Тот сделал в вид, что в сей непристойный момент внимательно рассматривает свои ногти. Дрымов облегченно выдохнул и даже кашлянул, дабы привлечь Натаново внимание.

– Кхе-кхм! Но о приезде Его Величества знают не только верные подданные, однако же и люди, могущие быть врагами, злоумышленниками. Посему из генерал-губернаторской канцелярии пришло чрезвычайное предписание – ко всякому злодейству относиться с повышенным вниманием. Потому я и напрягся. А тут мало того, что убивство, так еще и одёжа эта господская. Вдвойне подозрительная история выходит… Так вот, господин Горлиж, городские власти, полиция и магистрат обращаются к французскому гражданину Натаниэлю Горлижу с просьбой оказать всемерную помощь, за что ему и будут премногие благодарности от Всероссийской империи.

Натан задумался над особенностями услышанной формулировки. С озвученной просьбой к нему обращаются городские власти, а благодарности обещаны – от всей Империи. Любопытный разворот получается, очень похоже на слова не полицейские, но чиновника по особенным поручениям.

– Так, хорошо, Афанасий. А что же третье важное?

– Да то уж не столь важное. Я бы сказал – малосущественное. Просьбу имеем к тебе и твоему уважаемому малороссийскому другу Степану Андреевичу помочь с вывозом и захоронением бочки с селедкой, чтоб это было незаметно. За отдельную плату, согласно инструкционной шкале Управы благочиния. Скажи, как стемнеет, буду ждать его здесь с его большой телегой и волами. И тебя тоже. Хорошо?

Натан кивнул головой. В Одессе после чумы, поразившей город в 1812–1813 годах, к возможности массовых заражений относились очень серьезно.

– Да, Афанасий, я-то точно приду. Думаю, и он не откажет. Но если вдруг не сможет, то я уж как-нибудь тебя предупрежу. Но и к тебе просьба. Спроси у начальства карету для нашего сбора на сию ночь. Попросишь?

– Попрошу.

– Вот со своей кумпанией, будь любезен, за мной заедь. У меня сегодня столь дел, что и пересказать трудно. Так чтоб я еще и на это сил не тратил. Дома прилягу отдохнуть. И ждать вас буду. Так можно?

– Можно.

– Тогда у меня последний вопрос. А зачем нужна такая таинственность? Почему незаметно? Неужто имеется возможность, что люди станут есть селедку из зараженной бочки, в каковой несколько дней пролежал труп?

– Ой, господин Горлиж, конечно же, есть такая возможность. Полная, я бы сказал – полнейшая. – Дрымову очень нравилось подслушанное где-то выражение «я бы сказал», оно ему казалось проявлением особой грамотности и высокого ума. – Изволишь ли видеть, я ж знаю наш народец, тут каждому не объяснишь, что селедка травленая. А кому объяснишь – могут не поверить, скажут: знаем этого Гологура, у него селедка всегда пересоленная, ничего с ней не сталось, что с мертвяком пару днёв полежала.

Натан вздрогнул от брезгливости. Как ни учили его в S^uret'e преодолевать ее, но всё же не всегда получалось. Афанасий же, довольный такой реакцией, а значит, весомостью своего аргумента, продолжил:

– А уж как хлебного вина нахлебаются, так они, кажется, готовы на закусь подъесть не токмо ту селедку, а и самого мертвяка. – И тут Дрымов повторно, более смачно, сплюнул на пол; правильностью и обильностью этого плевка как бы смывая всю неловкость первого.