Двойная месть
Шрифт:
Через пару секунд рядом на подоконник легко вспрыгнуло и уселось миниатюрное создание в розовом халатике. Так же глядя в окно, Сьюзен грустно произнесла:
— Памела, простите меня, пожалуйста. Я не догадывалась, что... у вас с мистером Флендером что-то... Мне никто не сказал.
— Да, у нас на редкость тактичные сотрудники, — сквозь зубы выдавила Памела. — Вам есть чему поучиться, мисс Харвей. Например, тому, как не стоит вести себя с шефом.
— О, что вы! — горячо воскликнула Сьюзен. — О чем вы?! Я столько натерпелась, что больше ни за что в жизни не позволю кому бы то ни было выйти за грань дозволенного. Да мистер Флендер на это и не способен, клянусь вам! Я это ясно увидела по его глазам.
— Вы хорошо видите, — мрачно отозвалась Памела. Но поза маленькой птички, которая приютилась на краю подоконника, тон ее нежного голоска, искренность горячего убеждения незаметно для самой Памелы успокоили ее, особенно когда Сьюзен смущенно проговорила:
— Я это поняла по тому, как он отозвался на мои рассказы... Ведь я очень плохая девочка, мисс Кроу, я то и дело изменяла науке ради любви! И не смогла этого скрыть. Любой другой бы сказал: мисс Харвей, вы недостойны работать в моем учреждении, вон отсюда! А мистер Флендер понял, и ободрил, и утешил, и сказал, что еще не поздно все наверстать, и я очень, очень, очень ему благодарна!
— А, так у вас шла речь про науку? — с облегчением спросила Памела и впервые смогла взглянуть в лицо Сьюзен.
Зеленовато-голубые глаза в пушистых длинных, прекрасно накрашенных ресницах заблестели слезами.
— О, конечно! О чем же еще могла идти между нами речь? Неужели я могла рассказать начальнику во всех подробностях, каково мне пришлось, когда я влюбилась в первый раз во время подготовки к экзаменам и мой парень не давал мне передышки ни днем, ни ночью, так что я едва не провалила сессию! Преподаватели, к счастью, попались хорошие и не задавали лишних вопросов ни по курсу лекций, ни о причине темных кругов под глазами, засосов на шее и синяков на руках...
Или о том, как трудно было пять вечеров в неделю танцевать в стрип-баре у шеста, чтобы заработать на обучение, когда любимый меня бросил и некому было оплачивать колледж! Или о том, как другой парень едва не стал отцом моего ребенка...
— Бурная же у вас жизнь, мисс, — буркнула Памела.
— Трудная ранняя жизнь, как у всех красивых женщин, Памела, — устало ответила маленькая розовая Сьюзен, глядя на нее с высоты своего положения. Провела крохотными пальчиками по наморщившемуся лбу. Тяжело вздохнула. — Думаете, это просто — танцевать у шеста? В свое время я занималась акробатикой и танцами до седьмого пота, получила хорошую квалификацию, меня брали в спортивную команду штата, приглашали в подтанцовку к известной певице, но это все несерьезно. Я мечтала о надежном положении, о большой науке и не гнушалась никаким черным трудом, чтобы добиться своего. Вот потому-то я и окончила колледж с отличием. Правда, как раз сразу после окончания и случилась та история с несостоявшимся ребенком... Очень грустная история, но жизнь продолжается, и я решила воспользоваться удачным шансом, чтобы возобновить мои научные занятия.
— А танцы у шеста? — спросила Памела, не в силах удержать язвительность и любопытство.
Сьюзен весело встрепенулась:
— Хотите, покажу класс?
Она легко скинула туфельки бронзового цвета и вскочила на цыпочки, ухватившись за ручку оконной рамы. Но окно неожиданно отворилось, и Сьюзен, не удержавшись, сорвалась с подоконника.
Памела среагировала мгновенно: успела подставить руки незадачливой танцовщице и грохнулась на светло-серый ламинат коридора вместе с ней. К счастью, мисс Харвей была столь невесомой, что падение не причинило почти никаких ушибов ни ей, ни спасительнице, а случайная пустота служебного пространства позволила обойтись без свидетелей. Быстро поднявшись, горячо поблагодарив и крепко расцеловав Памелу, Сьюзен заговорщицким шепотом проговорила:
— Главное, чтобы никто-никто об этом не узнал!
— Ладно, — невольно подчиняясь ее тону, ответила Памела так же тихо. Хотя не совсем поняла, о чем ей следует молчать: о падении с подоконника, о танцах у шеста или о перечне любимых негодяев? И пока Сьюзен надевала крошечные, как у Золушки, туфельки, она пыталась закрыть окно, чертыхаясь на сломанную задвижку.
Наконец все устроилось, и девушки разошлись по рабочим местам.
Коридорная беседа с неудачным танцевальным финалом на некоторое время и до некоторой степени расположила Памелу к той, которую она едва не посчитала своей конкуренткой и заместительницей. Приглядываясь к лаборантке, она изо всех сил убеждала себя, что в случае приглашения новой сотрудницы речь шла всего лишь о восполнении пробела, о занятии ниши. Но по-прежнему было очень неприятно смотреть на ее каждый день менявшийся халатик — такой же безупречно чистый, накрахмаленный, из-под которого обязательно выглядывал кружевной воротничок, или жемчужная нитка, или золотая цепочка. Раздражал серебристый голосок, который не умолкал в течение дня.
Сьюзен подружилась со всеми сотрудника ми, а к самой Памеле теперь обращалась как к лучшей подруге, весело и непосредственно, не замечая плохо сдерживаемой холодности. Флендер по-прежнему задерживался у ее рабочего стола, и теперь Сьюзен продолжала вести беседы с ним на любую тему свободно, не заботясь о впечатлении, какое эти сцены могли произвести на мисс Кроу или кого угодно.
Так или иначе, девушкам все равно приходилось общаться по делам, и хотя Памеле очень часто хотелось, чтобы под этой девицей загорелся стул, но разум диктовал необходимость соблюдения приличий. Особенно трудно было это делать, когда мисс Рекордс передала Сьюзен работу на спектрофотометре — том самом драгоценном спектрофотометре сожравшем весь счет Памелы.
В эти минуты ей сильнее всего хотелось, чтобы проклятый прибор сломался в когтях невесть откуда свалившейся микроскопической хищницы.
Миниатюрность Сьюзен больше всего раздражала Памелу — рядом с ней она выглядела гигантом, дылдой, монстром. Раздражало и то, что мисс Харвей совсем иначе разговаривала с той же Мей Рекордс. Новая лаборантка уверенно поправляла пожилую даму в терминах и правилах, сыпала формулами, без конца вспоминала приемы обучения в химическом колледже и при каждом удобном случае сообщала о том, что закончила его в числе лучших.
— Потому-то я вас и пригласила, милочка, — без малейших признаков обиды, добродушно отвечала ассистентка. — Нам нужны суперквалифицированные кадры. У мистера Флендера нет времени на обучение с азов.
Памеле казалось, что эти слова высказаны на ее счет, и она с трудом сдерживалась, чтобы не съязвить в ответ. Помогало горькое сознание, что старая ведьма говорит правду. Памелу пригласили на работу на иных основаниях, и самые ценные записи не могли заменить профессионального образования. Поэтому она продолжала молчать, выполнять свои незамысловатые обязанности на компьютере, считая дни и часы до того события, которое поставит все и всех на свои места.
Очень скоро все и произошло. Только совершенно не так, как представлялось.
В то утро Флендер был вне себя от волнения. Он ничего не ел, никого не замечал, без конца поправлял тугой узел галстука, поглядывал на часы и не выпускал из рук мобильника. Наконец в последний раз провел совещание с ассистенткой и уехал в Вашингтон. Явился лишь к вечеру.
Услышав шаги по коридору, Памела с бьющимся сердцем уставилась на дверь и, как только Флендер зашел в лабораторию, первой из присутствующих прочитала на его лице выражение счастья.
Забыв обо всем на свете, она кинулась к нему на шею. Но Джеймс резко отстранился, не дав себя обнять. Шагнул в сторону. Принял эффектную позу на фоне белой стены, победно вскинул руки и воскликнул, обращаясь ко всем сотрудникам сразу:
— Мы победили! Грант — наш!
В ответ раздался всеобщий ликующий вопль и свист. Громче всех кричала, хлопала и прыгала Сьюзен. Сотрудники подбежали к Флендеру, и он воодушевленно принялся принимать поздравления, охотно отвечая на объятия и поцелуи. Расторопная мисс Рекордс бойко фиксировала происходящее на видеокамеру. В общей суматохе никто не заметил, как Памела выбежала из помещения.