Двойная месть
Шрифт:
11
Ясновидение не входит и в список профессиональных качеств охранников. Еще менее оно было свойственно самому Биллу Чаттингему. Иначе, конечно, он поостерегся бы предлагать Памеле подобный выход. Но, вдохновенно расписывая заманчивые горизонты, ожидающие ее на новом пути, Билл не успел сообразить, что она еще блуждает в лабиринтах прежних мук. А это было именно так.
Устройство на курсы оказалось делом не простым. Пришлось предпринять ряд решительных действий. И первым шагом стало изъятие из красного бархатного футляра перстня с изумрудом. Памела сама не ожидала, что расставание окажется таким трудным. Ведь это была последняя память о том, давнем Джиме — любящем, нежном, благодарном...
Но, когда много раз облитая слезами, покрытая поцелуями драгоценность исчезла в руках приемщика в отделе скупки того самого ювелирного магазина, где было приобретено сокровище, при виде полученной суммы тоска мгновенно сменилась привычным чувством сухой ненависти и завершилась приступом злой радости: думал ли тот, кто дарил этот перстень, что дар из предавших рук так выручит его жертву в трудную минуту? Денег вполне хватило на оплату курсов, осталось и на жизнь.
С гораздо большим трудом удалось добиться зачисления в группу: следующий набор ожидался лишь через полгода. Но Билл замолвил словечко перед руководством, а Памела клятвенно пообещала в ускоренном порядке пройти все дисциплины, чтобы догнать однокурсников.
Базовые тесты как будто гарантировали успех. У Памелы оказалась быстрая реакция, которую похвалил даже строгий экзаменатор. Однако радость тут же сменилась испугом, когда выяснилось, что психологическая устойчивость находится на грани допустимого уровня.
Это потому, что я сейчас в таком состоянии, подумала Памела, но, конечно, вслух ничего не сказала. Мило улыбнувшись представителю агентства, она попросила разрешения пройти тест еще раз и, собрав всю волю в кулак, показала блестящие результаты, которые и решили дело.
— Да, умеете, когда хотите, — удивленно констатировал экзаменатор.
И Памела с облегчением получила желанное свидетельство о зачислении в группу.
Однако этот тест оказался лишь началом испытаний. Увидев объем программы, Памела вновь испугалась и заколебалась. Сможет ли она в кратчайший срок пройти юридическую, техническую, боевую и медицинскую подготовку и ради чего? Да стоит ли вся эта затея таких усилий? Но деньги были уже заплачены, ничего не оставалось, как отрабатывать их. И Памела рьяно взялась за дело.
Энергия отчаяния помогла преодолеть труднейшие с непривычки тренировки в спортивном зале и на всевозможных стендах, приобрести навыки стрельбы, научиться приемам боевых искусств.
Группа, состоявшая из таких же молодых парней и девиц, как Памела, отнеслась к нежданно явившейся будущей конкурентке вполне дружелюбно. Серьезный, невысокий, крепко сбитый парень, Редьярд Стаффолк, лучший курсант, сразу взял шефство над новенькой, не давал расслабиться и впасть в уныние и в то же время не позволял себе неуместного интереса к ее особе.
Впрочем, так он относился, как заметила Памела, ко всем членам группы, включая темнокожую Юту Мелвилл, неудачницу в личной жизни, одинокую мамашу. Любимой темой Юты была история рождения и болезней ее пятилетней дочери. Эта особа не внушала Памеле ничего, кроме раздражения, и после выслушивания очередной исповеди она не удержалась и пожаловалась Редьярду на нудную плакальщицу. И с удивлением услышала суровый ответ:
— На месте Юты другой давно бы повесился от такой жизни! А она живет, терпит. Ты смогла бы из года в год таскать больного орущего ребенка на процедуры через весь город и платить за это последние деньги? А ей приходится, и никто никогда за нее это делать не будет! И неизвестно, сколько это будет продолжаться и чем кончится. Ширли может умереть, а может, и выздороветь. Ей нужно постоянное наблюдение специалиста, а мест в стационаре нет и неизвестно, когда будут.
Плохая Юта или хорошая — тебе-то что? Я ее уважаю за то, что она терпеливо ждет места, надеется на лучшее. У каждого свой волк, с которым приходится воевать в одиночку. А жаловаться — ну что ж, люди переживают беду по-разному. Кто-то вешается, кто-то пьет, а кто-то жалуется. Когда Юта просит меня выслушать ее в очередной раз, я действительно слушаю и всегда хвалю, если узнаю о каких-то хороших вещах. А ты можешь просто думать о своем, вот и все.
На неожиданное нравоучение новая курсантка всерьез обиделась. На языке Памелы вертелось язвительное предложение добродетельному Стаффолку жениться на страдалице и разделить ее заботы, но она смолчала. Перестала посмеиваться над толстухой, пыхтевшей в хвосте утреннего кросса, и отдалилась как от злосчастной Юты, так и от правильного Редьярда, который до этого успел ей почти понравиться. Она решила всем показать, кто тут заслуживает настоящего уважения и восхищения.
И когда через несколько месяцев имя Памелы Кроу стало упоминаться в числе лучших, она испытала невероятный приступ эйфории от гордости за себя. Впервые — может быть, за всю жизнь — она почувствовала, что может и сама чего-то добиться без отцовских денег и принца на белом коне, добиться не красотой, которая для нее ничего не значила, а волей и упорством.
Этот приступ радости был тем своевременнее, что немного погасил депрессию, из которой Памела не могла выйти все это время. Первые ее действия в новой жизни проходили точно во сне. Она машинально заполняла требуемые документы, хлопотала, платила, договаривалась, убеждала, обещала, почти не отдавая себе отчета в происходящем.
Увидев свою фамилию в списке группы, она испытала сильную радость. Но той же ночью проснулась от ясного осознания, что уехать из этого проклятого города не удалось и не удастся, что придется здесь жить весь срок обучения, а возможно, и всю жизнь.
Дышать одним воздухом с этими людьми! Видеть их на улице! А если вдруг ее, курсанта Кроу, зачислят на службу в тот самый проклятый Центр? От этой мысли Памела застонала, заворочалась и чуть не упала с узкой тахты в убогой комнате дешевой съемной квартиры на окраине Эйбивилла.
Но на следующий день надо было рано вставать и находиться в боевой форме: предстоял долгий кросс в полном обмундировании, которое так дорого обошлось. Памела выпила успокоительное, и на пару часов ей удалось заснуть. Утром о ее состоянии могли рассказать только слегка опухшие веки.
К счастью, напряженность учебных будней почти не оставляла времени на подобные мысли. А перед сном Памела глушила их успокоительным. Но становилось все тяжелее, и все сильнее росло раздражение по отношению к однокурсникам — глупым, беспечным юнцам, ничего не понимавшим, ничего не испытавшим в жизни, — случайным людям, с которыми ее связало какое-то очередное жизненное недоразумение. А эта Мелвилл с дочкой, рожденной от больного мужчины, просто нелепа.
В один из выходных дней, когда вся группа собиралась поразвлечься в ближайшем пабе, она резко отказалась от приглашения:
— Я здесь не для того, чтобы с вами бухать, понятно?
Приглашавший ее Редьярд Стаффолк ответил по обыкновению серьезно и внушительно:
— Мы, знаешь, тоже сюда явились не для попоек. Да и что тут плохого? Раз в неделю можно расслабиться.
— Алкоголь не выношу, — отрезала Памела. — А пьяные рожи тем более. К тому же они мне и днем надоели до черта — зачем мне любоваться на них еще и вечером?!