Чтение онлайн

Нижняя часть картины оказалась черной. Глухой неживописный тон. Следы кисти были тщательно скрыты, так что чернота покрывала холст непроницаемой бархатистой пеленой. Под краской проглядывали силуэты двух фигур, выписанных только до пояса. Они как бы растворялись в бездонной глубине фона. Потом на полотне появилось основание крыла.

Барроу попытался сопоставить события. Вынув из кармана пальто платок, он потер им косматые брови. Вернулся человек с запонками. На лице его было написано раздражение. Ухоженной рукой он ерошил волнистую шевелюру.

— Извините за отсутствие. Дела, — сказал он и прошептал что-то на ухо охраннику. Барроу расслышал несколько слов: «Мне надоели эти игры… пора с ним разобраться…»

Потом человек обернулся к Барроу.

— Полагаю, вы догадались, зачем я поднял вас среди ночи. Мне важно услышать ваше мнение, а все неудобства мы вам компенсируем.

— У меня просто нет слов.

— Я не понял, вы восхищены или расстроены, мистер Барроу?

— И то и другое. Я еще не решил.

С холста упали последние хлопья краски, и записанная картина открылась полностью. На ней была изображена молодая женщина в голубом, удивленная неожиданным появлением архангела с крыльями. Она стояла вполоборота, слегка склонив голову. Лицо ее было бледно и прекрасно, в карих библейских глазах застыла грусть.

Барроу вытер платком лицо и шею. Не зная, что сказать, он в нерешительности смотрел на полотно. Платок моментально стал влажным, и профессор спрятал его в карман.

— Откуда она у вас?

— Полноте, доктор, вам ведь платят не за то, чтобы вы задавали вопросы. От вас требуются только ответы, — веско произнес джентльмен. — Я навел справки и выяснил, что вы считаетесь лучшим в мире знатоком итальянской живописи эпохи барокко и, в частности, Караваджо. Все ваши коллеги сходились во мнении, что у вас сверхъестественная способность правильно атрибутировать картины. Я, конечно, не ученый, но и не полный болван. Мне кажется, меня пытаются обмануть. Поэтому я нуждаюсь в мнении специалиста.

Сложив руки на груди, он стал барабанить пальцами по левому предплечью.

Барроу почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он слегка пошатнулся и засунул руки в карманы. Дыхание его стало прерывистым.

— Расслабьтесь, доктор Барроу. Я буду стрелять, только если вы солжете.

Барроу уже все понял, но колебался с ответом. Его сомнения были не морального, а скорее корпоративного характера. Он все никак не мог собраться с мыслями. И в конце концов решил сказать правду.

— Простите, но это подделка.

Последовала длинная пауза.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Мне очень жаль.

— Мне тоже, доктор Барроу. А можно узнать, как вы так быстро во всем разобрались?

— Извините, но мне все стало ясно еще до того, как она полностью счистила краску.

— Каким образом?

— А каким образом вы узнаете, что я — это я?

— Понимаю. Значит, у вас не было предвзятого мнения?

— Послушайте, я же сказал вам! Мне очень…

— …жаль. Я это уже слышал. Можете не извиняться. Я не собираюсь вас убивать. Ваши объяснения мне ни к чему. В любом случае объясняться будете не вы. Дайте мне телефон.

Один из охранников протянул ему мобильный. Набрав номер, джентльмен махнул им рукой.

— Отвезите доктора Барроу домой.

Двое молчаливых парней повели профессора к выходу. Уходя, он успел услышать несколько фраз, сказанных светловолосым джентльменом.

— Под той, что я купил, ничего не оказалось. Только грунт. А Караваджо был под картиной Грейсона, лот тридцать четыре. Но Барроу говорит, что это подделка. Конечно, я ему верю. Зачем ему лгать? Разумеется, мы выясним, кто ее написал, но сейчас вряд ли что-то можно сделать. Нет, думаю, нам не стоит в это ввязываться… Во всяком случае, пока. Я что-нибудь придумаю. Но он нам еще пригодится для…

Дверь за профессором захлопнулась.

Он оказался на улице, окруженный громадами складских зданий. В зыбком ночном свете они напоминали огромных морских черепах, плывущих над глубокой океанской впадиной. Барроу не заметил, как один из охранников исчез. Через минуту тот подогнал к выходу черный «лендровер». «Машина для перевозки заключенных», — усмехнулся про себя Барроу. Дверь открыли, и он залез внутрь. По дороге пассажир, сидевший на переднем сиденье, обернулся и вручил профессору толстый белый конверт.

— С благодарностью и наилучшими пожеланиями, — сказал он. — Нам придется вас побеспокоить опять. Если вы кому-нибудь об этом скажете, вас убьют. А если будете сотрудничать с нами и дальше, получите большое вознаграждение. Наш хозяин просил принести извинения за столь необычный способ общения. Заранее извините за следующее похищение. Шучу, профессор.

Все это было сказано без тени улыбки.

Барроу заглянул в конверт. Он был набит крупными купюрами. Профессор едва сдержался, чтобы не открыть рот от изумления.

Бизо склонился над столом, освещенным лампой. Весь остальной кабинет тонул в темноте. На столе валялись неубранные окурки. Пепельницу переполняли тонкие белые останки того, что обычно сопровождало его мыслительную деятельность.

Глядя на фотографию в рамке, стоявшую на краю стола, Бизо задумчиво поглаживал всклокоченную седеющую бороду. Сначала мать, потом, в следующем году, отец. Остались инвалидные кресла и неизрасходованные кислородные баллоны. Он посмотрел на кучу окурков в пепельнице. Теперь он один. Бремя забот ушло, сменившись тягостным одиночеством. Тогда было невмоготу от свалившихся хлопот, теперь мучила пустота. Ничего не сделаешь, пришло их время. А когда придет его? Он отвел взгляд от фотографии, потом снова посмотрел на нее. Опустил глаза на открытую папку, прижатую поставленными на стол локтями, служившими опорой для его увесистого подбородка.

Слева лежала стопка закрытых папок. Из радиоприемника, купленного в дешевом магазинчике, неслись надтреснутые звуки классической музыки. Но Бизо их не слышал: он пробегал глазами страницу за страницей, делая пометки в книжице из «чертовой кожи», пока не была закрыта последняя папка. Бизо оттолкнул ее руками, и она влетела в пепельницу, подняв столб серой пыли, но детектив, кажется, этого даже не заметил. Сгорбившись в кресле, продавленном его необъятным задом, он поставил локоть на колено и обхватил рукой подбородок, другую запустив в шевелюру. Сдвинув очередную сигарету в угол рта, он принялся читать свои записи.