Чтение онлайн

Они вошли в галерею, расположенную рядом, и поднялись по винтовой лестнице, знакомой по карикатурам Роландсона. На последнем этаже находились залы с картинами импрессионистов, и здесь прохаживались студенты, стараясь не слишком удаляться от столов, сервированных на площадке. Коффин прошелся по залам. «Завтрак на траве» Мане, «Дон Кихот» Домье. Моне, Сезанн. Он пригубил вина, отдававшего танином и серой.

— Они считают, что для студентов сойдет любая дрянь, — заметил Коффин.

Гарри чуть заметно улыбнулся.

— Я люблю Дега, — продолжал Габриэль. — Искусствоведы считают, будто в его пастелях с изображением купающихся женщин есть что-то непристойное, поскольку он изобразил их в некрасивых позах. Одна поднимается из ванны, другая расчесывает длинные рыжие волосы. Но я всегда видел в этом лишь страстную любовь к женскому телу.

Уикенден в ответ только хмыкнул.

— Вы не интересуетесь искусством, Гарри? — спросил Коффин, проходя в следующий зал.

— Я выслеживаю преступников, доктор Коффин. Я умнее, чем они, и мне это нравится. Для меня не важно, что они украли — машину, мешок с деньгами или кусок холста с краской. Я люблю разгадывать головоломки. Конечно, во всяком деле нужно понимание. Но деньги, которые крутятся в этой сфере, приводят меня в недоумение. Сам я никогда не отличу Дега от Моне или любой другой красивой мазни. Я против них ничего не имею, но не более того. К счастью, успех моей работы не зависит от моих художественных пристрастий. Я, как и вы, уважаю мастерство как таковое. И мне безразлично, в чем оно проявляется — в игре в шашки, шахматы или в ограблении…

— Я когда-то играл в шахматы, — перебил его Коффин, не отрывая взгляда от картин. — Так, баловался, когда был помоложе. Посмотрите-ка, Гарри, для вас это будет интересно, — указал Коффин на две картины, висевшие рядом на стене.

Это были черные прямоугольники с цветными пятнами и бесформенными включениями, похожими на взвесь, плавающую в чернилах. Гарри остановился рядом с Коффином. Он был на голову ниже и выглядел старомодным.

— Так вот, левая картина — это оригинал, написанный русским художником Василием Кандинским. Он, как и его соотечественник Казимир Малевич, использовал абстракцию для концентрированного выражения духовности. Рисовал то, что, по его мнению, давало сильный духовный заряд. А это стоит тех миллионов, которые платят за его картины. Теперь самое интересное. Взгляните на правую картину.

— По-моему, они совершенно одинаковые.

— Вы правы, Гарри. Они действительно одинаковые. Но та, что справа, является копией, написанной уже в наши дни. Цена ей две-три сотни фунтов, не больше.

Гарри несколько раз перевел взгляд с одной картины на другую.

— Это просто поразительно, доктор Коффин. Не могу не выразить своего восхищения. Как я уже говорил, любое мастерство вызывает у меня уважение, даже если… А как вы догадались, что правая картина — это копия? Они же ничем не отличаются.

Коффин с улыбкой указал на стену. Рядом с правой картиной висела табличка с надписью «Копия». Гарри вспыхнул и натянуто улыбнулся.

— «Смотри в корень» — вот мой девиз. Простая наблюдательность, Гарри. Надо уметь видеть, а не просто смотреть. Восприятие может быть пассивным и активным. Наблюдательность и логическая дедукция…

— …вот два инструмента, которыми все обладают, но никто не пользуется. Я прослушал вашу лекцию, доктор Коффин. Да, это хороший урок… Вы по крайней мере применяете на практике свои советы. Я себе уже тысячу раз говорил, что нельзя злоупотреблять кофеином, но, как и прежде, выпиваю по десять чашек в день. Без этого у меня нарушается пищеварение.

В следующем зале Коффин задержался. Гарри шел за ним, глядя себе под ноги, но увидев, что Габриэль остановился, поднял глаза.

— «Бар „Фоли-Бержер“» Мане. Ну разве это не шедевр?

Патетические нотки в голосе Коффина несколько озадачили Гарри. Он не знал, что ответить.

— Я просто обожаю эту картину, — продолжал восхищаться Коффин. — Женщина выглядит такой печальной. Здесь есть глубокий подтекст.

К Коффину подошла улыбающаяся студентка, подбадриваемая своими друзьями.

— Извините, профессор Коффин.

Габриэлю всегда нравилось, когда его так называли.

— Если бы вы надумали украсть картину из этого музея, что бы вы выбрали?

— Люси Джарвис, как вы можете…

— Ничего страшного, Шейла. Очень хороший вопрос, Люси. Когда я хожу по музеям, то часто играю в эту игру. Практически в каждом зале.

Подперев подбородок жестом роденовского «Мыслителя», Коффин задумчиво оглядел зал.

— В данном случае выбор сделать просто. Я бы взял вот это, — указал он на картину Мане.

— Почему?

Вокруг Коффина столпились студенты с полными стаканами в руках. Уикенден почувствовал что-то среднее между любопытством и раздражением, но решил склониться в сторону любопытства.

— Потому что это законченный шедевр. Мане написал ее незадолго до смерти, прекрасно сознавая, что это хит. Размер подчеркивает ее значение. Тема вполне в духе времени. Женщина за стойкой смотрит прямо на нас. Она выглядит печальной и немного испуганной, но в ее взгляде есть что-то еще. Мона Лиза просто отдыхает.

Студенты захихикали.

— Это барменша в ночном клубе «Фоли-Бержер». Видите, что происходит позади нее? Клуб был двухэтажным, а в центре находилась сцена, где выступали артисты. В верхнем левом углу картины видны ноги акробата, висящего на трапеции. Публика хоть и несколько смазана, но легкоузнаваема. Типичные парижские персонажи конца девятнадцатого века.

Мы видим, что к барменше подходит господин в темном костюме и цилиндре. Его фигура расположена словно под углом. Но как мы можем его видеть? Конечно, он стоит перед ней, там же, где и вы. Все, что мы видим позади барменши, является отражением в большом зеркале у нее за спиной. Приглядевшись, можно заметить, как в зеркале отражается свет.

Господин явно чего-то хочет. Может быть, выпить? Или взять апельсин из вазы на стойке? Пива «Басе»? Я не шучу; видите коричневую бутылку с красным треугольником?

Возможно, он хочет пропустить стаканчик. Но скорее всего пришел за другим. Женщина за стойкой — проститутка. В те времена проституция была в порядке вещей. У состоятельных господ имелись любовницы, которые сопровождали их в общественных местах подобно гейшам в Японии. Женщина на картине могла устроиться барменшей в «Фоли-Бержер», чтобы ловить там клиентов.