Чтение онлайн

Его морщины, словно вырезанные на древнем дереве, — глубокие и выразительные. Взгляд — прямой, открытый, но ненаивный. В нём читались мудрость веков, опыт правителя, познавшего и победы, и поражения.

Я ожидал какого-то нападения, угрозу, интригу, ловушку, да всего! Сознание лихорадочно просчитывало варианты: внезапный удар от стражи, отравленные иглы в рукоятке кристалла, магическая ловушка, активируемая касанием. Мысли метались, как пойманные в клетку птицы, но ничего не происходило.

Хан по-прежнему смотрел на меня и улыбался. Его глаза излучали тепло и какое-то странное родство. Руки держали кристалл бережно, как величайшую драгоценность. Ни намёка на предательство, ни тени фальши.

Остальные заворожённо не сводили с нас глаз. Я слышал, как скрипит кожа доспехов, когда воины меняли положение, как тихо звенят украшения на одеждах женщин.

Паранойя — то, что спасает жизнь и при этом мешает расслабиться, и она меня не отпускала. Горло сжалось, словно в невидимом захвате, между лопаток пробежала струйка холодного пота. Казалось, что сейчас внутренний хомяк просто выгрызет себе путь наружу через моё тело и сам схватит подарок с победным криком: «Моё!»

Мысленно коснулся пространственного кольца. Одно движение, и я смогу выпустить всех своих тварей. В случае предательства зал превратится в бойню за считанные секунды.

Следующая мысль пронзила сознание острой иглой: «А если этот кристалл такой же, как у Зейнаб?» Пальцы рефлекторно сжались, ногти впились в ладонь до боли. Вдруг он защищён от меня? Я до сих пор помню, как кристалл турчанки жадно впитывал мою магию, но не позволял даже прикоснуться. Либо вообще, стоит мне дотронуться, и что-то случится? Защитная руна, проклятие, ловушка для души? Это не страх, а осторожность. Я не привык к такому.

Мышцы шеи напряглись, готовые в любой момент отдёрнуть тело назад, глаза непроизвольно сузились, фокусируясь на каждой грани кристалла. Я приготовился. Мысленно проверил все пути отступления, отметил расположение стражи, оценил расстояние до выходов. В случае чего прыгаю в тело руха и начинаю тут всё разносить. Этот план сформировался мгновенно, словно был всегда готов в глубинах сознания.

Пальцы наконец-то дотронулись до камня. И время замерло. Ощущение, будто мир застыл в этой точке, в этом мгновении. Приятная пульсация прошла от кончиков пальцев к запястью, поднялась по руке, достигла сердца. Тёплая, почти ласковая волна магии. Кристалл лёг в мою ладонь идеально, словно был создан для неё. Прозрачный, с лёгким голубоватым оттенком, внутри него плавали облака тумана, перетекающие из одной формы в другую.

— Как я и думал! — хмыкнул хан, и его голос разбил застывшее время. — У тебя уже есть один такой?

Мой взгляд оторвался от кристалла и встретился с глазами старика. Они смотрели проницательно, словно видели насквозь.

— Не могу подтвердить или опровергнуть данную информацию, — ответил я, сохраняя лицо невозмутимым. Дипломатический приём.

— Русский, — подмигнул мне монгол, и морщинки вокруг его глаз собрались в лучики. — Ты полон загадок. Я уже и не пытаюсь понять, что у тебя там припасено в твоём бесконечном рукаве.

В его голосе звучало восхищение, почти детское любопытство. На мгновение показалось, что я вижу не великого хана, покорителя народов, а мальчишку, нашедшего загадочную игрушку.

Внутренний хомяк — собака сутулая. Как только прозвучали слова про запас, сразу же забеспокоился. Кто-то посягнул на святая святых — наши ресурсы и возможности. Я словно видел его в пространственном кольце. Маленький такой, в форме генерала, бегает, пищит и размахивает саблей, готовый защищать всех и всё.

Взял кристалл подчинения монстров и убрал его себе в пояс. Ткань слегка прогнулась под весом магического артефакта. Сквозь одежду я всё ещё чувствовал его тёплое пульсирующее присутствие. Попытался успокоить своего внутреннего хомяка. Сказал, что достану, выпотрошу, а из шкуры сделаю кошелёк. Он сразу заткнулся.

Напряжение медленно отпускало мышцы, но я не позволял себе расслабиться полностью. Хотя после всего, что мы пережили вместе с ханом, — его попытка захвата моего тела, пленение, вселение в моё тело, спасение от сестры-руха, битвы и клятвы — предательство казалось маловероятным.

— Это ещё не всё! — поднялся хан, его фигура, несмотря на возраст, излучала силу и величие. Шёлк и кожа одежд шелестели при каждом движении, золотые и серебряные украшения тихо позвякивали.

По залу прокатился шёпот, старейшины, военачальники, шаманы — все подались вперёд в едином движении. Свет факелов дрогнул, тени заплясали на стенах, а воздух наполнился предвкушением.

Ко мне подошли. Мужик наклонился так близко, что я почувствовал запах его дыхания — травы, кумыса и чего-то ещё, неуловимого. Глаза смотрели прямо в мои, без страха и сомнений, как равный взирает на равного.

— Давай я тебя усыновлю? — спросил он, и в тоне не было ни тени шутки.

Я аж подавился: воздух застрял в горле, лёгкие сжались. По телу прошла волна жара, а потом холода. Усыновление? Мне, русскому, стать приёмным сыном монгольского хана? Мозг отказывался обрабатывать эту информацию.

— Чего? — уставился на него, не скрывая изумление. Глаза широко открыты, брови поднялись, рот приоткрылся. В этот момент я позволил себе быть неидеальным, показать настоящую реакцию.

— Сделаю тебя хунтайжи, станешь претендентом на престол, — на полном серьёзе выдал хан чуть тише, выпрямляясь и поднимая руки в торжественном жесте. — Я был внутри тебя, видел, как ты действуешь, думаешь. Ты истинный правитель, равен мне.

Не все его слова разнеслись по залу. Я почувствовал, как сотни глаз впились в меня с новой силой — взгляды, полные удивления, зависти, уважения, гнева.

— Если такой останется после… — продолжал он, и в этом звучала непоколебимая уверенность. — Страна добьётся многого. Ты возвысишь монголов до небес.

— Э-э-э-э… — выдавил я и впервые за долгое время почувствовал себя не в своей тарелке. Быть другом хана — одно, быть его сыном и наследником — совсем другое.

Тимучин широким жестом указал на молодого человека, стоявшего справа от трона. Его сын — хунтайжи, законный наследник — стоял прямо, но плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки, а взгляд метался между мной и отцом.

— Ты глянь! — хан кивнул на сына. — Хороший пацан. Молодой, но глупый. Поздно заметил, что жёнушка против него интриги плетёт, отца своего дал в могилу свести. Ты бы так не поступил. Соглашайся!

В словах хана не было осуждения, только констатация факта и безграничная вера в меня. Я почувствовал тяжесть ответственности, давящую на плечи. Стать наследником империи? Связать свою судьбу с чужой землёй, чужим народом?

Хунтайжи смотрел на меня с трепетом и страхом, он всё понимал. Его тёмные глаза, так похожие на отцовские, выражали целую гамму эмоций: от ужаса потери положения до странного облегчения, словно падение с высоты было уже неизбежно.