Чтение онлайн

– Сыграй что-нибудь, - попросил дед, не отрывая глаз от держащего дудку Рэма.
– Порадуй старика!

Рэмка пожал плечами, на пробу вывел несколько дрожащих тактов. Пожевал губами, приложил свирель к губам и заиграл. Вначале мелодия не давалась ему, но вскоре Ромка узнал песню и подпел в такт:

– О, мами, о, мами мами блю, о мами блю...

– Что это вы поёте?
– беспокойно спросил старик, заёрзав на песке.

– Да ты слушай, дед!
– бесшабашно махнул рукой Ромка. Ему стало весело. Дед уже вызывал у него умиление своими тощими ногами и загорелой лысиной. Ромке захотелось сделать что-нибудь приятное всему миру. Двойник играл, и Роман затянул тенорком:

– Я дом покинул в двадцать лет

И потеряла ты мой след

Вернувшись, с грустью я узнал -

Тебя уж нет...

Старичок внимательно слушал, переводя блестящие глаза с играющего на свирели гостя на певца. Голова его мерно кивала в такт песне.

Ромка закончил петь и жадно отпил разбавленное вино прямо из кувшина.

– Как хорошо ты поёшь, славный гость, - выговорил старик, схватив бурдюк и торопливо долив вина в кувшин.
– Спой ещё!

Ромка откашлялся. Что же, надо отплатить деду за гостеприимство. Он сделал хороший глоток из кувшина, и кивнул двойнику. Тот проиграл несколько тактов.

– Выпей - может, выйдет толк

Обретёшь своё добро

Был волчонок - станет волк

Ветер, кровь и серебро... * (* группа Мельница, песня "Оборотень")

Старик слушал, тощая нога его непроизвольно постукивала по полу пещеры в такт Ромкиной песне. Обхватив руками коленки, дед покачивался, шмыгал покрасневшим носом и помаргивал увлажнившимися глазами. Потом он неожиданно вскочил, просеменил вглубь пещеры и вернулся с музыкальным инструментом, похожим на арфу. Поставил его перед собой, уселся, скрестив ноги калачиком, и проворно забегал пальцами по струнам. К удивлению Ромки, дед сразу попал в мелодию, и песня обрела дивную красоту.

– Не ходи ко мне, желанная

Не стремись развлечь беду

Я обманут ночью пьяною

До рассвета не дойду...
– напевал Ромка, и голос его, хриплый от волнения и выпитого вина, разносился по пещере, отражаясь диковинным эхом.

– Пряный запах темноты

Леса горькая купель

Медвежонок звался ты

Вырос - вышел лютый зверь...

Тени, отбрасываемые Ромкой от костра, качались вместе с ним, то вырастая, то уменьшаясь. Дым от потрескивающих веток поднимался к потолку пещеры и уползал прочь серым волчьим хвостом.

– Выпей - может, выйдет толк

Обретёшь своё добро

Был волчонок - станет волк

Ветер, кровь и серебро...
– последние слова песни Роман то ли пропел, то ли прошептал. Музыка свирели смолкла, и только арфа бренчала, затихая, позванивая всеми семью струнами.

Он вдруг увидел себя со стороны, сидящего на песке у догорающего очага. Этот Ромка сонно покачивал головой, упираясь в пол руками. Глаза его неестественно блестели под набухшими веками.

Он видел и своего двойника, тот полулежал, привалившись к стене пещеры, раскинув руки по сторонам. Выпавшая из вялых пальцев свирель лежала на песке.

Затуманенным взглядом Ромка еще успел заметить, как старик деловито отставляет в сторону свою арфу и поднимается на ноги. Как разматывает обёрнутый вокруг пояса узкий длинный ремешок и подходит к лежащему у стены Рэму. Как, сложив ему руки на животе, проворно связывает ремешком двойнику запястья, и затягивает двойным узлом.

Глава 12

Ромка услышал звон и открыл глаза. Возле щеки покрутился и замер осколок разбитого глиняного кувшина. Несколько капель воды попали на лицо и скатились на песок.

Должно быть, он выпал из реальности всего на несколько минут. Костёр ещё дымил. Потрескивали, догорая, последние обугленные ветки, осыпаясь сизой золой на камни очага.

Блестящие глаза, обведённые каймой угольно-чёрных ресниц, смотрели на него сверху вниз. Тонкие пальцы отвели с его лба прядки волос, пробежали по щеке, скользнули по шее, словно нащупывая невидимую жилку.

– Козочка!
– прокаркал голос старика.

Угольные глаза пропали, пальчики соскользнули с Ромкиной груди, и он увидел тонкий силуэт, метнувшийся в сторону.

Ромка повернул голову. Возле дымящего очага сидела на корточках и подбирала осколки разбитого кувшина худенькая, темноволосая девушка. Неопределённого цвета тряпка, свисающая с угловатых плеч и закреплённая на талии ремешком, не скрывала загорелых коленок. Коленки тоже были тощие, в свежих царапинах, какие бывают, когда лазаешь по зарослям ежевики.

Его двойник лежал на боку, возле закопчённой стены пещеры, и старик стягивал с него сандалии. Снял одну, покрутил перед глазами, дальнозорко щурясь, и положил на песок. Кряхтя, принялся стаскивать вторую.

Ромка попытался крикнуть. Сухие губы с трудом разлепились, из горла вырвался хриплый звук. Старик обернулся и хихикнул.

– Славная добыча, - сказал, дробно смеясь и покачиваясь на корточках.

Рэм шевельнулся, и дед придавил его коленом.

– Сразу два петушка попались в силки. Два сытых, беленьких петушка, - старик приподнял Рэму край набедренной повязки и звонко похлопал того по бедру.
– Вот пожива, так пожива!

Роман попробовал встать. Тело было как деревянное. Должно быть, старик что-то подмешал в вино. Он с трудом дёрнул руками, и ремешок, стягивающий запястья, врезался в кожу. Ноги тоже оказались связаны.

Девочка подобрала осколки кувшина и отнесла их в угол. Вернулась и присела на корточки возле очага. Ромка повернул голову и с мольбой посмотрел на неё. Молоденькие девочки должны испытывать сочувствие к симпатичным парням, а не к облезлым старикашкам. Хотя бы теоретически.

– Помоги, - сказал он одними губами.

Старик закатился визгливым смехом.

– Не надейся, мальчик. Козочка тебе не поможет. Ведь это её отца вы убили там, у озера. Моего друга. Сколько мы с ним людишек наловили в этом лесу...

Дед сощурил слезящиеся глаза и мечтательно покачал головой:

– Сколько людишек... А вы его прикончили! Как нам теперь жить? Нам...
– он бросил взгляд на девочку: - с Козочкой?