Чтение онлайн

— Эми, не хочешь, не рассказывай.

Ужасаюсь её бледности.

— Я расскажу, расскажу. Ты должна знать, — вдох поглубже и девочка продолжает:

— До вечеринки, я не знала, что она с Романовым встречается. А он мне, когда я перевелась в их группу, сразу понравился. Сложилась так. Я споткнулась, заходя в аудиторию. Он поддержал, помог. Прямо, как в кино, Ев. Ну, и на следующий день, я принесла ему печенье, чтобы отблагодарить. Сама пекла. Написала на них: "Давай сходим на свидание?" На каждом. Знаешь…дура такая, — вытирает новую порцию слез Эми, а у меня сердце кровью обливается.

— Он вежливо сказал, что мы, ну…разные. Сказал, чтобы забрала печенье. Я забрала. Мой позор вся группа видела. Холодкова — тоже.

— Что было дальше? — тихо говорю.

— Вечеринка была в её доме. Когда я ляпнула насчёт купальника, Холодкова безмятежно улыбнулась. Попросила подождать и убежала зачем-то в свою комнату. Я, дура дурой, послушалась, стояла болванчиком, ждала. Не долго пришлось. Вот она спустилась. В руках нечто в новой, запечатанной упаковке. Ужасно развратное, как я поняла чуть позже. Даже с её колокольни, было понятно, что предложенное — вверх пошлости. Сама она была в менее открытом чем мой-не мой купальник.

Ватрушкина повесила куртку на крючок, мне вешать было нечего, и мы направились на первую пару.

Можно было самой конечно повисеть, поболтаться.

Но горгонка-Илонка не прокачала свой скил [8] ведьмы настолько, чтобы заставить меня это сделать. Так что пока выпиливаться не хочется — живём.

Ответственно заправила в брюки презентованную Марком футболку, шобы поприличней смотрелось. Отряхнулась. Вдсё. Готова к учёбе.

Но во время "поправляшек", внимательно слушать рассказ ватруши, не забываю. Она как раз продолжила:

— Я ей сомнения свои по поводу нравственности. Она: «Ой, брось. Будут девочки одни.». Прикинь, а я поверила. Д*билка, — поднимаясь по лестнице, Эми закатывает глаза, сетуя на наивняк свой.

— Илона подтолкнула в свою спальню, чтобы было удобнее переодеться. Это так вообще должно было насторожить. Но разумеется не меня, идиотину. Я разделась. Напялила чудо чудесное извращенца-модельера. Смотрю в зеркало и думаю: те купальники, что выпустила Кули Джунэр, по сравнению с этим — отдыхают.

Вспоминаю ниточки, представленной известной дивой, передергиваюсь, и недоумеваю. Разве может быть что-то развратнее?!

— Холодкова ещё толкая к лестнице, сказала — переоденешься, шуруй к бассейну. Нас не жди. Мы придём, как только, так сразу. Я и пошла. Захожу, а там… — Эми замолкает.

Кристальные голубые глаза наполняются слезами. Плечи мелко подрагивают. Успокаивающее глажу девушку по спине.

— Что «там»?

Может показаться, что я бессердечно давлю. Но я сама вижу, что ей надо выговориться.

Хотя и предчувствую — «там» был лютый пи*дец.

— Она парней пригласила своих бывших, — кровь застывает, словно по венам пустили жидкий азот.

— Они, в отличии от Ромы…анова, её на руках носят, бегут, по первому требованию. Не все. Есть и те, кто знаю про сучью натуру, и связываться не желают больше. Но, понимаешь, мне и пятерых здоровых обнажённых мужиков хватило.

— Они…тебя..? — в горле встаёт ком.

Убью бешенную суку. Что натворила из-за одного невинного предложения. Как будто ватрушка Романова засосала. Ничего же не сделала бедная…

— Слава богу, нет, — качает русой головой Эми.

С сердца падает тяжелая глыба.

— Они только трогали…везде, — передёргивает её.

— Запугивали, — замолчав Эми старается успокоиться. Отдаю ей воду, купленную в автомате.

Девушка дрожащими руками принимает, и еле донеся горлышко до рта, делает глоток.

— Не, — говорю, наблюдая за сием детством, спустя минуту молчания, в честь Холодковой. Заранее, так сказать.

— Ты как хочешь, но я ей такое с рук не спущу. Она плохая девочка, которую надо наказать.

Ватрушкина заливается смехом. Сначала не понимаю, что послужило причиной веселья. Потом доходит, что двусмысленность ляпнула. Но мне скорее грустно чем смешно.

— Я о нормальном наказание. На эротик не тянет чёй-то. Тощую воблу, по её тощей «ж» хлестать совершенно не вдохновляет. Даже, если бы дали вместо плётки арматуру. Наказывать ё-моё. Бр-р-р. Такое скорее меня накажет. Детская травма на всю житуху оставшуюся. Она у меня одна между прочем одна. Не-не-не, — передёрнулась, переводя взгляд на подругу.

Эми не смеялась. Нет. У неё была настоящая истерика. Облокотившись на меня, сдобная трясалась, как развалюха-автобусина на колдаёбин*х. О чём я и не постыдилась ей сообщить.

— А-кха-ха, — задыхается одногруппница.

Всерьёз опасаюсь, чтобы не померла от асфиксии. Хотя к месту заточения за мной продвигается, значит, всё хорошо будет.

— Ева-а-а, — утирая слёзы.

— Колдобины. Не колдоёб*ны.

— Ну, колдобины, — нисколько не обижаюсь в том, что уличили в тупосте.

Смотрю просто на передние парты, голодной волчицей, соблюдающей диету из-за своего волчары.

Романов, чтоб черти его под зад пнули, опять где-то шляндается.

Так. Стопусики, притормаживаю и в реале.

Эми тока рада. Встала и ловит приход. Веселится девчонка от души, немного в моменте походя на эпилептика. Но не это важно.

Важно, что не вразумила я.

Какое мне дело до Романова?

Никакого.

Значит, надо попросить лист, ручку у пришедшей в себя Эми, да вперёд, хрустеть гранит науки.

Но учёба не шла.

Что мне делать? Красивенько вывожу на листочке, который таки удалось выпросить.

Бурчала при этом Эми не по-детски, пришлось пообещать, что куплю ей новую тетрадку, взамен старой «испорченной».

Идти к ней, идти к нему, или идти нах*р? Продолжаю портить листок.

Уф, как тяжело. С одной стороны, отец и его птица-говорун. С другой — победа в споре.

Разница между обедом и маскарадной вечеринкой — полчаса.

За десять минут поесть не успеем явно. За двадцать тоже. Да и за тридцать.