Чтение онлайн

Тьфу-тьфу-тьфу. Ещё по столу постучать надо. Останавливает одно — выглядить будет по-дурацки.

Но с уверенность могу сказать, переступит мой труп, тогда сможет стать мачехой. Костьми лягу, но выдворю её из отчего дома.

У всех имеются слабости. И у неё найдём.

— Хорошо, папа, — строю покорность. Глазюшками невинными похлопала.

Хлоп-хлоп. Порыв ветра аж подняла. А-а. Не! Дело не в реснях.

Обломала разыгранная сценка, в которой Синицина быстро подбежав к окну из него… НЕ прыгнула, к сожалению. Просто закрыла. И, под презрение, сотого уровня от меня, "вжи-и-ик". Прижалась крылышком под крылышко папочки.

Семейство пернатых ё-моё.

— Ну-с, давай что ли обниматься, — подождав пока она перышки уложит, развожу руки в стороны, как будто весь мир хочу обнять.

— Ева! — гаркает Марков, стоит прошманденечке его ещё больше бледнеет. Она неуверенно жмется к отцовскому боку, а я испытываю в душе радость.

Выдворить её будет проще оказывается чем я предполагала.

— Перебор, да? — хмыкаю, выдерживая суровый папин прищур.

— Ничего. Мы к обнимашкам постепенно придём. Ладно. Отец мой и будущая жена его, — паясничаю.

— Мне с подругой бы встретиться. Можно? Или я под домашним арестом? — барабаню пальцами по столешнице, продолжая казаться беззаботной и лёгкой. Снаружи.

Внутри сжалась, как пружина. Если он не разрешит, это усложнит мою жизнь вдвойне, а то и втройне.

Придётся придумывать планы побега, забега, скрываться от преследования охраны. Одним словом, жесть.

— Олег поедет с тобой, — подумав немного, дозволяет отец.

Глубоко вдохнув, улыбаюсь, якобы всё пучком. В душе же хочу свернуть шею и этому псу цепному — Олегу, и себе, шобы не мучилась.

Что за бред?

Разве сто пятьдесят заверений, что я больше "ни-ни". Встаю на путь истинный, даже слабенький коктейльчик в мой рот не попадает, ни за что и никогда. Этого недостаточно?

Обязательно охранника приставлять?! Да ещё и ТАКОГО.

— Спасибо, пап, — вежливость — наше всё.

Мужчина удивлённо приподнимает брови от ох*ренной послушности. Кго понять можно. Он доселе, в моём исполнение, этого чуда в глаза то не видел. Знать не знал о существовании.

Но я делаю морду кирпичом, якобы так и надо. И да! Я — само воплощение добродетели.

Хрен с ним. Данную битву проиграла. Достойно признаю своё поражение.

— И что думаешь делать? — интересуется Ника, собирая остатки молочного коктейля трубочкой, прихлюпывая при этом, но совершенно не стесняясь.

Мы с Масленниковой…Ах! Да.

Конечно же, тело, чтоб его, хранителя, забывать не стоит. "Пёс" отца вежливо уселся в самый дальний угол. Как раз из него отлично было меня видно.

Что только не говорила ему. Но при всех честных заверениях, что я папе не скажу и тыры-пыры, "Олежа" остался.

Так вот. Продолжим.

Мы с Маслёной расположились в кафе "Фея". Неприметное заведение на окраине Москвы — раньше. А сегодня — уже популярная сеть по всей столице.

Жаль. Причём очень. Мне нравилась былая простота. Пока популярности не было и народу было меньше — дышалось легче.

Нам с Никой, когда я жила в Москве, нравилось бывать в "Фее". Можно было, без лишних ушей, обсудить волнующие темы. Теперь — не подохнуть. Гам сплошной, да куча звуков.

— Давай в другое место пойдём? — пытаюсь уговорить подругу, сама к своему кофе так и не притронувшись.

— Да-а брось. Наше любимое кафе, — непосредственно хмыкает кудряшка.

— Ведь встретились, надо радоваться, не обращая внимание на глупости. Так всё скайп, скайп. Дай хоть поразглядываю тебя спокойно.

Еика, как бабуся, цокает языком, заставляя меня иронично приподнять брови.

— Одни мощи, Евка. Тебя во Франции не кормили что ли? — тычет пальцем в мою ключицу. Перехватываю юркую ручонку.

— Маслён, а, Маслён?

— Что? — испуганно замирает она.

— Ты ориентацию сменила пока я в Жуи [2] была?

— Ну, тебя, — показательно обижается кудряха, плюхаясь на стул.

Меня, как минутой ранее её, берёт столбняк.

С огромным интересом, рассматриваю подругу. Оказывается — я по ней скучала. Сама себе в этом признаваться не хотела — я же такая независимая, мне никто не нужен. А вот! Скучала и ещё как.

По этим веселым пружинкам-кудряшкам, лучистому доброму взгляду, слегка детскости и наивности, свойственной лишь ей.

М-да. Похоже я, правда, в другую "команду" переметнулась. Теперь играю за "розовеньких".

— Маслён, — окликаю.

Л.П. [3] отрывается от поедания тарта.

— А-а? — вскидывается она.

Невольно фыркают.

— Какая ты неряха. На! Вытри мордуленцию, — протягиваю салфетку. Не решившись сказать то, что хотела. Что ценю нашу дружбу, порой слишком сильно.

Не сложилось забугорьем с подругами. Ника — единственная, с кем я могу обо всём на свете говорить.

Доверяю ей больше чем себе. Надеюсь, она догадывается о том, что важна для меня. Практически, как сестра стала. Даже, и не практически. Правда, стала.

В тот миг, когда я переборю свой характер ужасный, скудный на проявление чувств, мы уже состаримся. Грусть, тоска, печаль, одним словом.

— Ты не ответила, — тщательно вытирает лицо Ника.

— На что? — не понимаю о чем она.

— Что будешь делать?

— Жить. Что ещё?! Ну, и немного пакостить. Синичке я точно не отдам отца. Ишь чего придумала. Замуж за Маркова выскочить. Не жирно будет?

— Ты её не знаешь, Ев, — взывает к моей разумности Ника.

— Если нормальная девчонка, почему бы и нет. Твой отец разве не заслуживает счастья? — вроде рациональные вещи пытается втолковать, но я не хочу их слышать.

— Не может она быть хорошей. Явно что-то задумала. Отравит отца…

— Ев, тебе бы детективы начать писать. Озолотилась — точно. Что ты мелешь? Каким образом она его отравит? Стряпней своей? — злится подруга.

Она не любила, когда на честного человека наговаривали. Я понимала её принципы. Но Синичкина сто процентов охотница за деньгами. Иначе быть не может.

Рома

— Смотри-смотри, Ромыч, — пихает Исаев в бочину.

— Ещё раз так сделаешь, останешься без рук, — предупреждаю, натягивая козырёк кепки на глаза основательней.