Чтение онлайн

– А вы – слушайте меня внимательно, копы! Сейчас вы спокойно дадите нам уйти – и больше не станете нам мешать, никогда о нас не услышите.

– Это бесполезно! Вы окружены, вам не уйти, - возражает Ермишин.

– Значит, девка и девчонка уйдут…. на тот свет. Медленно опустите оружие на землю, толкните ногами к нам и отдайте команду остальным, чтобы отпустили наших жён и детей: скажите, что у нас двое заложников.

– «Ваших» жён и детей?
– насмешливо переспрашивает Ермишин по-русски. – Василий Сигаев, верно я понимаю?

Вместо ответа мой бывший взводит курок у моего горла. В эту минуту Ермишин с коллегой выполнили требование Василия, который, поколебавшись, всё-таки задаёт вопрос:

– Как вы нас нашли? Мне казалось, мы всё предусмотрели. Готовились долго и тщательно.

– На самом деле, между тремя пропавшими мальчиками действительно не было никакой связи. На первый взгляд, - согласился Ермишин. – Но быстро стало ясно, что три похищенные девочки пропали вместе с матерями, который объединял один факт: матери были социально весьма успешны, ориентированы на карьеру. В ФБР быстро поняли, что кто-то формирует общину, исходя из очередных бредовых фантазий. Кстати, ты в курсе, что в ваших рядах затесался отступник, который потребовал выкуп за мальчика по имени Роберт?.. Так что навряд ли у вас получится вырастить новое поколение, не зависящее от материальных благ и не заинтересованное в деньгах, Сигаев. Рыба гниёт с головы. Сами не доросли до собственных идей - а берётесь кого-то воспитывать. ФБР стали проверять родственников и знакомых пропавших женщин. Я сразу вспомнил рассказы Кристины о тебе.

– Ого! Ты знаешь Кристину? – удивился бывший. – Говорил я – город сеет разврат в умы. Чему вы научите мою дочь?

– Держаться подальше от фанатиков вроде тебя, - насмешливо сказал Ермишин.

– Мы и сами к вам не приблизимся. Ваше влияние тлетворно! Продвигаемся к выходу, скажите своим легавым, чтобы расчистили нам дорогу, мы уходим.

В этот момент мужик, державший Зою, взвыл: очевидно, она укусила его за руку. Я, скосив глаза, с ужасом увидела, что дочь быстро нагнулась и подняла с пола пистолет, который Ермишин по приказу Василия отбросил в нашу сторону.

– Какой тяжёлый! Что же ты не сказал?! – укоризненно воскликнула Зоя, с интересом рассматривая оружие.

– Зоя! Опусти сейчас же! Немедленно брось!! – в один голос закричали мы с Ермишиным. Бывший тоже что-то вякает; мы услышали:

– Отпусти маму!

Василий резко оторвал пистолет от моего горла, направил в сторону Зои – и я поняла, что прямо в эти секунды лишаюсь разума от ужаса, рассудок больше не вернётся ко мне, прощай! Грянул выстрел – и я осела в руках Василия в полуобморочном состоянии; но тут же он и сам, выпуская меня, рухнул на землю, как срубленное дерево.

Зоя застрелила Василия первым же метким выстрелом прямо в лоб – в это было невозможно поверить; нам стоило некоторых усилий привести в чувство Кристину и втолковать ей, что всё в порядке. Но она, как всегда, быстро взяла себя в руки, сразу собралась с мыслями и силами ради Зои; мы условились и всех вокруг предупредили: Зоя просто ранила плохого дяденьку, а теперь его отвезли в тюрьму.

– Что же будет, когда он оттуда выйдет? – в страхе спрашивает Зоя. – У дяденьки же плохо с головой?

– Он не выйдет – его на всю жизнь посадили, - успокаиваем мы. Зоя прижимается ко мне, трясёт растрёпанными пушистыми косами:

– Почему же ты не предупредил, что настоящий пистолет такой тяжёлый, что он толкается в руку?

– Это называется отдача, - вздыхаю я.

– Ты не обидишься, если я не стану детективом или полицейским? Понимаешь, просто не смогу поднимать и всё время носить с собой пистолет, раз он такой тяжёлый, - озабоченно вскидывает на меня глазищи моя храбрая отчаянная девочка. – Я тебя не подведу? Ты справишься один?

– Конечно, справлюсь, - заверяю я. – Если совсем трудно будет – я в крайнем случае попрошу у тебя совета, договорились?

Зоя важно кивает; уточняет обеспокоенно:

– Только как же ты без напарника?

– А зачем мне напарник? Мне не напарник – мне дочка нужна, - вдруг выпаливаю я.

– Ты говорил – не нужна, и что вообще детей не любишь, тем более чужих… - надувает губы наша куколка. – Я предлагала называть тебя папой – ты сказал, не надо такой радости!

Вот это память. Беда с ней… Однако я нашёлся:

– Нельзя называть отцом или не называть. Им можно быть или не быть. Так вот я – твой отец. Потому что так чувствую. Понимаешь?

Зоя радостно и благодарно обнимает меня:

– Я сразу сказала – я всегда тебя любила!

Это признание доставляет мне такое удовольствие, которое не доставило бы ничто другое на свете. Всё, что меня ранило и тревожило, попросту исчезает. Краем глаза я замечаю, что Кристина смотрит ревниво, и усмехаюсь, горячо отвечая на объятия Зои и подливая масла в огонь:

– Зоя означает «жизнь», тебе, наверное, мама уже говорила? Так и есть: ты – моя жизнь! Раз ты спасла мою жизнь – значит, она теперь тебе и принадлежит.

– Как это? – Зоенька смотрит с недоумением. – Раз ты жив – значит, твоя жизнь принадлежит тебе?

– Так-то оно так, но ты тоже можешь мной распоряжаться. Правда, в разумных пределах. Например, позвать меня куда-нибудь: в парк, в кино… мороженое поесть, фильм посмотреть. Можешь рассчитывать на моё время, на моё внимание. Хочешь?

– Вместе с мамой?

– Конечно. Куда же без неё?

– Я думала, вы и не вспомните о маме, - ворчливо шутит Кристина, повисая у меня на шее.

Среди нескольких мальчиков, которых успели начать "набирать", чтобы "воспитывать в соответствующем духе", оказался и Роберт – сын Лунёвой. Ребёнка возвратили матери; кажется, она всё-таки решила в очередной раз попытаться построить семью – на сей раз дать-таки шанс Сергею Эрдману; но чем это всё закончится – шут их знает. Даже не берусь предполагать.

Мы с Кристинкой уже женаты, они с Зоей обе носят мою фамилию, когда на свет появляется сын; Зоя пытается сдерживаться, но умилительно ревнует. Я заверяю: теперь я могу лишь надеяться, что с сыном мы сможем стать так же близки, как с ней, ведь она – уже моя жизнь, и я никого не смогу любить сильнее, чем её.

Кристинка своенравно делает тест на отцовство – ей, видите ли, непременно хочется знать, хотя я убеждаю её, что не стану любить ребёнка меньше или больше в зависимости от результата. Я даже не хочу вскрывать конверт – но Кристина решительно разрывает плотную коричневую бумагу и вскрикивает: