Чтение онлайн

— Я только одного не понимаю, — углубляется в рассуждения дядя Ури. — Ладно, без самодержавия там и прочих подобных радостей вы, может, обойдетесь, но как обойтись без царя? Кто будет править? Все вместе? Что же тогда будет со всей Pacceeй!

Хаце-шапочник потихоньку агитирует Ури:

— А как же Америка, реб Ури? Америка же обходится без царя с крестом на короне. Там раз в несколько лет выбирают президента, так же как вы выбираете габая в любавичском бесмедреше, и ничего, он правит совсем неплохо. А если ему приходится трудно или вдруг потребовалось слишком много денег, он советуется с общиной — прямо как Исроэл-габай, не рядом будь помянут, в любавичском бесмедреше. И ничего страшного. Напротив, все живут в почете и богатстве. От кого в Шклов приходят деньги в заказных письмах? От американских родственников, от ремесленников, которые раньше здесь умирали от голода по семь раз на дню…

— Ш-ш-ш! — спохватывается Ури. — Не надо так громко! Так ты думаешь, что для евреев это будет хорошо?

— Почему только для евреев, реб Ури? Для всех… Нынче-то головы не поднимешь! Нынче…

— Ш-ш-ш! — перебивает его реб Ури и оглядывается. — Так ты думаешь, что это я за него заступаюсь? Что я буду ради него всю жизнь надрываться? Да пусть он хоть лоб себе расшибет!

— Хи-хи, реб Ури, хоть лоб расшибет! Вот и мы о том же!

От радости шапочник упирается увечным коленом в костыль, хватает своими костлявыми ладонями Урину правую руку и трясет ее. А когда отпускает, то Ури смотрит на собственную руку, как на откошерованную посуду. Он даже трогает себя — нет, это не сон!

В ту субботу дядя Ури справил третью трапезу немножко позже обычного. Когда он пришел домой, уши у него горели, косые глаза радостно поблескивали. Тетя Фейга спросила:

— Ну?

— Ну-ну, — махнул рукой дядя Ури и сразу же взялся за наполненную водой кварту [285] . Но после гамойце тетя Фейга снова не смогла сдержаться:

— Ну?

Ури, с куском халы в руке и с полным ртом, взглядом показал ей на детей. То есть при них, при «маленьких», говорить о таком нельзя. Но тетя Фейга не могла прийти в себя от изумления: после такой «замечательной» деменстрации около их дома, после того как его опозорили, Ури возвращается домой в приподнятом настроении! Во время третьей трапезы, вопреки своему обыкновению, дядя Ури не цеплялся к сыновьям за то, что они забыли произнести благословение, задирают кошку или вытягивают бахрому из скатерти. Наоборот, он ущипнул их за щечки и велел, чтобы они вслед за ним подтягивали змирес.

— Поняли, сорванцы? — подбадривал сыновей дядя Ури:

И вот что это значит, дети: на улице рыщут и не могут войти собаки, то есть злые духи… Ай-бам-бам!

И не успел Ури закончить благословение после трапезы, как тетя Фейга выставила детей в детскую и снова пристала к мужу:

— Ну?

— Ну-ну, — Ури разозлило ее бабье любопытство. — Борух га-гевер ашер йивтах ба-шем ве-гойо га-шем мивтахей… [287] Знаешь, что я тебе скажу, Фейга? Пусть он хоть лоб себе расшибет!

— Кто это «он»? — переспросила тетя Фейга.

— А сам адон гагодл… [288]

Тетя Фейга так и застыла в сумерках исхода субботы. Она догадалась. Лицо Ури было в тени, но голос звучал неожиданно свежо. Фейга перепугалась:

— Ури, что это за речи! И вообще, что вдруг случилось?

— Вдруг? — переспросил Ури почти игриво. — Вдруг, говоришь? Думаешь, я забыл московский подвал? Как я лежал там «без прав», а по мне мыши прыгали… И за это я должен за него жизнью жертвовать?.. Да пусть он себе хоть лоб расшибет!

Тетя Фейга почувствовала, как у нее подгибаются ноги. Она села и подперла щеку двумя пальцами:

— Может, ты теперь еще пожелаешь пойти вместе со всеми сапожниками на деменстрацию? Читай-ка лучше майрев!

Но Ури уже принял решение:

— На деменстрацию не пойду, молиться — сейчас помолюсь, а после — сразу к Зяме по поводу его подмастерьев… Но за адон гагодл я больше заступаться не буду, пусть хоть лоб себе расшибет! Ай, ве-гу рохум йехапер овен ве-лей яшхис…[289]

Тетя Фейга осталась сидеть в темноте — маленькая, отставшая от мужа, который отдалился от нее куда-то высоко, куда-то далеко. И в женском своем одиночестве она развела руками и стала тихо молиться:

— Гот фун Авромен, фун Ицхокн ун фун Янкевн… [290]

Вот так, в тот далекий субботний вечер, дяди Ури начал свой путь в революцию.

Агода (Пасхальная) — см. Пейсах.

Арбоканфес («четырехугольник», др.-евр.) — ритуальный элемент мужского костюма. Четырехугольный кусок материи, к углам которого прикреплены цицис. Арбоканфес носят не снимая. Заповедь состоит именно в постоянном ношении цицис, а арбоканфес нужен, чтобы было к чему их прикрепить.

Бадхен — ведущий традиционной еврейской свадьбы. Во время обряда «покрывания (или усаживания) невесты» бадхен говорил невесте о прощании с девичьей жизнью, заставляя ее плакать; во время свадебного застолья представлял гостям жениха, невесту и их родню, объявлял о принесенных гостями подарках и, в качестве свадебного шута, забавлял публику остроумными рассказами, сценками, шутками и песнями. Свои речи бадхен обычно импровизировал в стихах на более или менее устойчивые рифмы.

Бар мицва («сын заповедей», арам.) — возраст религиозного совершеннолетия для мальчиков, наступает в тринадцать лет.

Белфер — помощник меламеда.

Бесмедреш («дом толкования», др.-евр.) — молитвенный дом, место для богослужения и ученых занятий, синагога, часто принадлежащая определенной религиозной, например хасидской, группе.

Бима — возвышение в центре молельного зала синагоги, с которого происходит публичная рецитация Торы.

Вайбер-шул («женская синагога», идиш) — пространство в синагоге, выделенное для женщин. Находится вне основного молельного зала, например, на хорах.

Габай — староста религиозной общины.

Гавдола — обряд отделения субботы от будней. Сопровождается зажиганием специальной свечи, свитой из четырех тонких свечек, и вдыханием аромата благовоний.

Гемора — см. Талмуд.

Глечик — узкогорлый керамический сосуд, которым пользовались, чтобы сохранить на субботу кипяток горячим.

Годес — коробочка для благовоний, используемая во время гавдолы.

Гой — нееврей, иноверец.

Гойка — нееврейка, иноверка.

Десятский — низший полицейский чин, выборное должностное лицо из крестьян или обывателей. Назывался так потому, что первоначально избирался от десяти дворов.

Дни трепета (Йомим нороим) — десять дней между Рош а-Шоне (Новолетием) и Йом Кипуром (Судным днем), время покаяния.