Чтение онлайн

– Вай, чтоб вам до старости дожить! Да разве я пьющая?

– Ну, что за важность, в такой-то день… Вы, слава богу, сынка женили, да еще какого сынка… – И он всучил бородачихе стаканчик с водкой.

– Господи помилуй… Правду говорят, что имама Резу бородатая баба убила… – услыхал я над ухом шепот Маш-Касема.

Пока продолжалась эта сцена, дядюшку Наполеона сотрясала дрожь, точно вулкан перед извержением. Все, кто сидел вокруг коменданта, с изумлением внимали разговору в нашем углу. Только сам комендант с откровенным удовольствием, улыбаясь, разглядывал сестрицу Практикана. Асадолла-мирза и ее угостил стаканчиком.

В это время отец, сочтя момент подходящим, обратился к генералу:

– Ваше превосходительство, мы сегодня вечером радуемся от всего сердца. Ведь наш дорогой зять – один из сотрудников тайной полиции!

Дядюшке, который разгадал намерения отца, пришлось молча проглотить этот выпад. Но комендант, пропустив две-три рюмки коньяка, пребывал в полном благодушии.

– Ну-ну, очень рад… Надеюсь, бог благословит… – Тут он повернулся к Практикану: – Господин Гиясабади, в каком отделе тайной полиции вы служите?

– В отделе расследования уголовных преступлений, ваше превосходительство.

– А с кем вы там работаете? Начальник ваш кто?

– Господин Теймур-хан, он тоже должен был сегодня прийти. Не знаю, что могло его задержать…

– Какой Теймур-хан, тот, что возглавлял одно время тайную полицию Хорасана?

– Нет, ваше превосходительство, он никогда…

Тут дядюшка Наполеон воспользовался появлением доктора Насера оль-Хокама, чтобы как-то замять опасный разговор:

– А, господин доктор, здравствуйте! Милости просим, проходите сюда! Что это вы так поздно? Господин генерал, я не помню, вы знакомы с доктором Насером оль-Хокамой?

Обмен любезностями между доктором и комендантом, которые, очевидно, встречались прежде, затянулся надолго. Асадолла-мирза вполголоса произнес:

– Не знаю, куда мог деться Дустали-хан? А, вот он, легок на помине! Господин Дустали-хан, пожалуйте! Господи, где ты до сих пор пропадал, Дустали?

Вид у Дустали-хана был необычайно мрачный и расстроенный, я сразу догадался, что его планы сорвались. Силясь изобразить веселость, он выдавил из себя:

– Да я хотел еще артистов пригласить. – Подчеркивая каждое слово, он продолжал: – У Аббас-хана в ансамбле один малый есть – Черным Абдаллахом зовут, так негра изображает – живот от смеха надорвешь!

Теперь я окончательно понял его замысел. Черный Абдаллах, о котором он говорил, был внуком сводной сестры моего отца. С детства ленивый, никчемный, он рано пристрастился к опиуму, стал наркоманом и ушел из дома. Год назад на одном свадебном торжестве, когда музыкантов попросили выступить перед гостями, мы вдруг обнаружили среди них Абдаллаха в роли негра.

Дустали-хан, видимо, обегал весь город, чтобы разыскать Черного Абдаллаха и привести его к нам на праздник: он хотел посчитаться с отцом, но, как на грех, Абдаллаха нигде не оказалось, и затея его лопнула. Тогда он решил отыграться за счет своего злого языка. Он хлебнул водки и продолжал:

– Нет, правда, забавный черномазый. Ну, он, само собой, наркоман и проходимец, но очень смешной! Жаль, что мне не удалось его найти.

– Да, в самом деле жаль! – поддержал его комендант. – Я обожаю, когда негры выступают. Если вам известно, где он бывает, я отправлю за ним своего шофера на машине.

Тут Асгар-Трактор, который вливал в свою утробу один стакан водки за другим, и теперь в голове у него, видно, уже зашумело, с громким смехом заявил:

– Генерал-джан, я тоже страсть люблю, когда эти черные представляют, кабы знать, где он, я бы сам за ним сходил…

Дустали-хан поскреб за ухом, потом обратился к отцу:

– А вы не скажете, где его найти? Ведь вы… он, кажется, имеет к вам отношение? Он вроде сынок сестрицы нашей…

Отец с такой силой стиснул зубы, что раздался громкий скрип. Он хотел что-то сказать, но не мог выговорить ни слова. Асадолла-мирза ринулся на поле боя:

– Здесь ведь есть граммофон, почему никто не ставит пластинки? Хотя да – Ахмад-хан нас сегодня услаждает… Ахмад-хан, что же вы замолчали? Играй, братец!

И этот славный человек, чтобы пресечь начинающуюся ссору, вскочил с места и пустился в пляс, подпевая себе:

Ахмад-хан начал подыгрывать ему на таре и тоже запел в полный голос, гости подхватили, прищелкивая пальцами, атмосфера разрядилась, а отцу представилась прекрасная возможность овладеть собой.

Когда Асадолла-мирза, усталый и потный, вернулся на свое место, а веселье опять немного утихло, отец, который за это время собрался с силами, уже разработал новый стратегический план. Подливая Асгару-Трактору водки, он обратился к матери Практикана:

– Наверное, душа покойного отца господина Практикана сейчас любуется на нас из райских садов. Ведь каждый отец мечтает справить свадьбу своему сыну.

Мать Практикана по настоянию Асадолла-мирзы выпила-таки две-три стопки водки, и теперь багровевшие сквозь бороду щеки выдавали ее хмель. Невпопад захохотав, она ответила:

– Покойничек… Да… Он однажды под конец жизни в лавке у плиты пережарился, домой пришел – худо ему стало. Ну, позвали мы лекаря, а муж мне и говорит: «Нане-Раджаб, знаешь, есть у меня одно-единственное желание: чтоб, пока я жив, женили бы мы Раджаба…» Но такой уж бессовестный парень уродился – с тем дорогой покойник и помер…

Чтобы рассказ старухи не остался, не дай бог, незамеченным, отец немедленно переспросил:

– У плиты? А чем занимался ваш покойный супруг?

– Да он, покойник, последние-то годы вареной требухой торговал… Ну, а помоложе был – кяризы [35] рыл, а потом…

Тут Нане-Раджаб, как видно, сообразила, что наговорила лишнего, она поднесла руку к своей бороде и покаянным тоном произнесла:

– Ох, очень извиняюсь, конечно… Это все князь виноват, напоил меня… Согрешила! А так-то я уж сколько лет ни словечка…

Отец, который не пропускал ни малейшей возможности прицепиться, тотчас сказал:

– Ну что вы, ханум, неужели нужно стыдиться того, что ваш покойный муж торговал требухой?… В наше время это не имеет никакого значения! Богу угоден тот человек, который добродетелен, а профессия это не мерка. Правда, господин Дустали-хан?

Отец обращался к Дустали-хану, но настоящей его мишенью был дядюшка Наполеон, лицо которого, все перекошенное, бледное, как у мертвеца, было страшно.

Дустали-хана прямо затрясло от злобы, жилы на его шее надулись, он посмотрел на дядюшку, который взглядом призывал своего любимца успокоиться. Между тем отец, нанеся удар, принялся спокойно чистить огурец. Асадолла-мирза хотел отвлечь гостей от этого инцидента, но тут Дустали-хан не выдержал: