Чтение онлайн

После того как дядюшка выпил воды, ему стало немного лучше. Тем временем Асадолла-мирза подошел к двери флигеля и позвал:

– Маш-Касем, Маш-Касем, выходи, поцелуй руки аге, покайся!

– Я-то что, вы ага скажите, чтоб он меня не трогал! А я готов служить… Я человек маленький…

– Проклятый шпион! – закричал дядюшка. – Читай молитву перед смертью! Или сдохнешь там с голоду, или я тебе голову свинцом набью!

– Клянусь пророком из рода Хашима, – послышалось из-за дверей, – да ежели бы я англичанов этих хоть разок встретил… Я, значит, сто лет с англичанами воюю, вы сами знаете как…

– Маш-Касем, что толку отрицать, – сказал Асадолла-мирза, – ага все знает. Будет лучше, если ты покаешься в своих грехах.

– Так зачем же врать?! Я ведь ни в чем не виноват.

Асадолла-мирза тихим голосом, так, чтобы не услышал дядюшка, проговорил:

– Маш-Касем, не будь таким нахалом, скажи, виноват, мол.

– Чтоб я всю жизнь с англичанами сражался, а сейчас пошел и сказал, будто я лазутчик ихний? Господи избави!… Как я потом гиясабадцам в глаза глядеть буду? Наши гиясабадцы англичанов люто ненавидят!

Все старания Асадолла-мирзы разрешить противоречия были тщетными. Приходили мой отец, дядя Полковник и еще целая толпа народу, всячески уговаривали обоих – никакого результата. Шпион по-прежнему отсиживался на кухне, а дядюшка с винтовкой в руках вышагивал перед кухонной дверью и всячески поносил его.

Я, растерянный и взволнованный, метался то туда, то сюда. В саду я услышал разговор Асадолла-мирзы с моим отцом.

– Боюсь, как бы бедняга Маш-Касем там со страху концы не отдал, – говорил Асадолла-мирза. – Ну, час-другой, надеюсь, протянет, а там, может быть, найдем какую-нибудь зацепку…

– Какая зацепка, ваше высочество?… Ага совершенно невменяем… Если вы думаете воспользоваться тем, что кухня нужна, а Маш-Касем там заперся, так не рассчитывайте! Ага послал в чайхану принести всем челоу-кебаб [40] .

– Моменто, моменто, там, кроме кухни, еще и туалет помещается. Ну, домашние могут к вам сбегать, а когда ему самому-то приспичит – он тоже будет вынужден отправиться в ваш дом, вот тогда мы и высвободим Маш-Касема.

– Не думаю. Он настолько поглощен мыслями об англичанах…

Асадолла-мирза не дал ему договорить:

– Да я сам с утра под предлогом, что ему надо успокоиться, влил в него не меньше пяти стаканов воды! Теперь будем ждать результатов…

Прошло еще некоторое время. Все уповали на воду, которая произведет на дядюшкин организм должное воздействие, но дядюшка по-прежнему сидел с винтовкой на ступеньках, не сводя глаз с кухонной двери. Время подходило к полудню, когда я опять выглянул во двор. Теперь дядюшка встал с места. По тому, как он переминался с ноги на ногу, я догадался, в чем дело, и уже хотел бежать за Асадолла-мирзой, который сидел с отцом у нас в доме, чтобы порадовать его, но решил все же раньше удостовериться.

Дядюшка потоптался еще несколько минут, а потом крикнул:

– Матушка Билкис, принеси-ка сюда мой горшок!

Все надежды рухнули. Асадолла-мирза, когда я сообщил ему о положении дел, только головой покачал:

– Придется придумать еще что-нибудь. Есть у меня одна неплохая идейка, надо ее провернуть. Прошу вас, пойдемте вместе.

– Да разве от меня что-нибудь зависит? – возразил отец.

– Может статься, что именно от вас и зависит. Ведь вы единственный человек, который не раздражает его. Ага сейчас чувствует потребность, чтобы весь мир узнал, что король Великобритании спит и видит, как бы его уничтожить, и для укрепления духа вы ему нужнее всех… И потом, я один не справлюсь с этим безумцем.

Асадолла-мирза и отец направились к дядюшке, я, крадучись, последовал за ними. Разговор начал Асадолла-мирза:

– Согласитесь, ага, предательство – штука не новая. Разве маршал Ней не предал Наполеона?

Дядюшка через свои дымчатые очки бросил на Асадолла-мирзу пронзительный взгляд:

– Маршал Ней, хоть и изменил, но потом искупил свою вину… Когда Наполеон вернулся с острова Эльбы, и Нея выслали против него, то маршал, как увидел своего благодетеля, слез с коня и поцеловал ему руку… Он склонил пред ним свой меч.

– И на этот раз преданно служил Наполеону?

– Да, преданно служил… До самой смерти хранил ему верность.

Тут вмешался отец:

– Случается, что люди, которые раскаялись в своей измене, становятся самыми преданными и верными слугами.

– Конечно, именно великодушие Наполеона побудило Нея к такой верности, – заметил Асадолла-мирза.

Дядюшка, казалось, немного успокоился. Устремив взор куда-то вдаль, он изрек:

– Да, я сам во время войны неоднократно убеждался в этом… Когда я приказывал щадить солдат противника, вражда сразу превращалась в искреннюю дружбу…

Асадолла-мирза подмигнул отцу и сказал:

– И все же, по-моему, Ней был достойным человеком. Немного слабым, пожалуй… Он поддался обману. Нужно обладать незаурядной силой воли, чтобы вырваться из их сетей. Ведь если бы вы не были таким сильным человеком, они бы и вас провели.

Дядюшкино лицо расплылось в довольной улыбке:

– Да, сколько раз они пытались… Чего только не обещали, хитрили как! Деньги обещали, женщин посылали… Что только не делали!

– Моменто, у меня есть один вопрос. Как вы думаете, если бы на вашем месте был кто-нибудь другой, сумел бы он устоять? Не поддался бы им?

– Безусловно, поддался бы… Несомненно, запятнал бы себя.

– Так чего же тогда ждать от неотесанного деревенского чурбана? Беднягу обвели вокруг пальца, обманули…

– Но этот негодяй не желает чистосердечно и искренне повиниться, попросить прощения, – резко сказал дядюшка. – Не хочет раскаяться!

– Ну еще бы! Этот несчастный блокирован в кухне… Вы с винтовкой в руках стережете его, чего же тут ждать! Сделайте милость, отойдите, я с ним поговорю – и вы убедитесь, что он действительно раскаивается.

Дядюшка процедил:

– Ну ладно, попробуем!

Все облегченно вздохнули. Винтовку унесли в дом. Маш-Касем, после заверений, что все уладилось, открыл дверь. Асадолла-мирза нырнул в кухню. Через несколько минут «предатель», опустив голову, вышел наружу, Асадолла-мирза следовал за ним.

Дядюшка поднялся с места и немигающим взором уставился перед собой.

– Ага, разрешите Маш-Касему поцеловать вашу руку и попросить прощения, – начал Асадолла-мирза.

После паузы дядюшка сказал, не глядя на слугу: