Чтение онлайн

Я была в ярости. Я не могла поверить, что мама знала об отмене поездки и не сказала мне.

– Мне очень жаль. Я знаю, ты с нетерпением ждала этого.

Она встала, чтобы поставить тарелку в раковину, по пути пытаясь обнять меня. Я проигнорировала ее и оттолкнулась от стола.

Дэни уставилась на меня. Я могла бы с уверенностью сказать, что она действительно чувствовала себя не очень. Я была рада, что она хоть немного переживает, но это было совсем не тем, чего действительно хотела. Хотела, чтобы мама обратила на меня внимание. Не желала, чтобы в моей спальне жила лживая фальшивая подруга из секты. Я хотела поехать в Чикаго и покончить со своей дерьмовой жизнью.

Как это случилось? Почему в больнице передумали? Или, может быть, мама не хотела быть вдали от Мэй. Это было жутко. И что, черт возьми, случилось с моей мамой? Почему она так одержима Мэй?

– Мы можем поехать в другой раз, - предложила мама, смывая остатки со своей тарелки.

– Когда?
– я бросила ей вызов, поднимаясь со стула.
– Ты когда-нибудь брала меня с собой?

Она повернулась ко мне, но ничего не ответила.

Я не стала ждать ответа. Почувствовала, как мое лицо запылало, и не хотела срываться перед Мэй. Я была достаточно расстроена тем, как она испортила мою жизнь; мне не нужно было чувствовать себя еще хуже, унижая себя перед всеми.

Оставив недоеденную тарелку, я в отчаянии вылетела из кухни.

* * *

Школа продолжала приносить мне одни несчастья. Мэй и Себастьян скользили по залам рука об руку, как король и королева, которые заботятся только друг о друге. И мне пришлось работать с ними обоими в «Регале», так как Себастьян дал Мэй полный рабочий день.

Я также избегала Зика. Почти не разговаривала с ним после вечеринки на Хэллоуин.

Не знала, нравлюсь я ему или нет — вероятно, нет, так как я почти не разговаривала с ним на вечеринке, но мне было все равно: я просто проводила дни, не отрывая глаз от пола. Все было как до приезда Мэй, только теперь стало еще хуже, потому что у меня не было Айзека. Я даже перестала фотографировать, оставив портфолио для летней программы незаконченным.

На следующий день за ланчем Мэй села за стол Лариссы прежде, чем я успела сесть туда. Я тоже почти все время сидела с Лариссой и ее свитой. Хотя я практически всегда молчала, по крайней мере, создавалось ощущение, что я все же часть группы. Но сегодня сидеть мне было негде.

– О, прости, Джулс, - утешила меня Мэй, нерешительно пытаясь найти другой стул.

Последние несколько дней она старалась быть со мной особенно милой, но я не могла смотреть на ее лживое лицо.

– Забудь об этом, - быстро ответила я и выбежала из столовой.

Моя терпимость к попыткам вести себя хорошо со всем просто испарилась.

В женском туалете я посмотрела на себя в зеркало. Черные реки текли по моим щекам, слезы струились по лицу. Бесполезно было пытаться остановить их.

Моя жизнь отстой. Я была не в силах оставаться больше Ничтожеством, не в силах сдерживать свои эмоции, но я также не могла влиться в какую-то компанию. Я общалась с ними, да, но то, что произошло между мной и Мэй, создало между нами трещину, которая казалась слишком огромной, чтобы ее можно было исправить.

Но хуже всего было то, что я почувствовала ее хладнокровное спокойствие, исходившее от нее, несмотря на предательство.

Мои уши пылали при мысли о том, что я единственная замечает ее ложь. Все остальные любили ее. Никто даже не поверил бы мне, если я бы рискнула сказать о ней что-нибудь плохое. Я выглядела бы сумасшедшей.

Мэй стала общественным «Тефлоном».

Я потянулась за бумажным полотенцем и вытерла лицо. Мне просто нужно было пережить еще несколько уроков, и я могла бы спрятаться в уединении собственного дома.

О нет, подождите - Мэй тоже была там.

Может быть, это я должна была убежать.

«Держи себя в руках, Матис. Ты сможешь это сделать, подбодрила я себя. Просто переживи остаток дня».

Взяв себя в руки, я поплелась из туалета, не обращая внимания на двух девушек готического вида. Вероятно, они зашли, чтобы подкрасить губы слишком темной помадой.

Я свернула в коридор и чуть не врезалась в…

– Айзек!

Он уставился на меня, глядя в мои заплаканные глаза. Я тут же отвернулась, вытирая нос темно-синей шерстяной курткой.

Я приготовилась к разглагольствованию. Наверное, он меня ненавидел. И я не винила его. Я вела себя по отношению к нему как полная задница.

– Пошли, - сказал он, хватая меня за руку.
– Тебе нужно подышать свежим воздухом.

Удивленная, я позволила вывести себя наружу, низко наклонив голову, чтобы ни с кем не встретиться взглядом.

Когда мы вышли на улицу, от прохладного воздуха стало попроще. Он подвел меня к скамейке и велел сесть.

– Держи, - сказал он, протягивая мне плитку шоколада. Предложение мира.

Я почувствовала, как из моих глаз снова потекли слезы, будто включили кран.

– Мне так жаль, Айзек. Я знаю, что вела себя как дура. Думала, что эти глупые девчонки - мои подруги, но, очевидно, я ошибалась, и пойму, если ты будешь ненавидеть меня вечно. Просто я так быстро вошла в эту новую жизнь... не хотела, но я оттолкнула своего лучшего друга... и я не знаю, как вернуть его.

Наступило долгое молчание, пока мы наблюдали за несколькими замерзшими старшеклассниками, курящими через дорогу.

– Ты виновата в том, что ранила мои чувства, - наконец решил прервать тишину Айзек. — Но я знаю, что у тебя были смягчающие обстоятельства.

– Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину, Айзек?

– Хм, обещай, что никогда больше не будешь такой дурой?

– Договорились, - улыбнулась я.

Ветер гонял листья по тротуару.

– В ней что-то есть, Айзек. Я не знаю, что это.

Айзек кивнул.

– Да. Ты изменилась с тех пор, как она появилась.

– Она выглядит милой, но это не так. И все одержимы ею! Включая мою мать!

– Ужас!- воскликнул он.
– Будто из фильма «Грядет Апокалипсис», да?
– добавил он.

Я кивнула, улыбаясь сквозь всхлипывания. Я рассказала ему абсолютно все, что произошло, как и должна была с самого начала. Его глаза удивленно расширились, когда я рассказала ему о Белой розе, о побеге посреди ночи, о щенке, напавшем на мою сестру, о пожарном, который утащил меня. Он внимательно выслушал мои показания и поверил мне, что было большим облегчением.

– Она все испортила, - заключила я.
– Моя семья почти не разговаривает друг с другом, а самое страшное: моя мама больше не берет меня в Чикаго.