Чтение онлайн

– Если раздевать вас, то лучше начать снизу, а?

Она расстегнула и сняла с него туфли, потом тонкие носки. Ее горячие пальцы помассировали его голые ноги, потом двинулись вверх и остановились на талии. Она прижала голову к выступу в его паху. Подняв голову, она посмотрела вверх на него и стала медленно ослаблять прикосновение своих рук, переместив их вперед и начав расстегивать пряжку на ремне. Пальцы ослабили пряжку, а Рори втянул живот, чтобы ей легче было ее расстегнуть. По одной она расстегнула пуговицы на его панталонах, стащила обтягивающее ноги трико до колен, затем ниже голени, до щиколоток.

Подняв одну ногу, потом другую, он позволил ей снять с себя панталоны. Снова она прижалась к нему щекой, но только на мгновение, перед тем как ее пальцы коснулись его белья, и оно тоже упало к его ногам. Он весь потянулся ей навстречу, пока его собственные пальцы яростно расстегивали пуговицы внизу его рубашки, которую он сбросил с себя вместе с жакетом на пол. Он предстал перед ней обнаженным. Она все еще стояла на коленях, лаская его тело влажными теплыми губами. Его рука опустилась на ее мягкие волосы и стала медленно подталкивать ее голову до тех пор, пока она не ускорила своих движений, стряхнув с головы его сдерживающую руку. Несколько мгновений он терпел, потом убрал ее голову.

– Вы настоящий мужчина, мой господин. – Она сопротивлялась удерживающей ее голову руке, глядя на него снизу.

Он поднял ее на руки так, что их лица стали находиться на одном уровне.

– Ты ступила на опасную тропу, Марая. Еще мгновение, и я бы перестал быть настоящим мужчиной для тебя. Не торопись! Постель ждет нас, и у меня нет никакого желания, чтобы у меня колени подкосились, а это обязательно произойдет, если мы останемся там, где стоим.

Она не ответила, хотя он знал наверняка, что она его поняла. Он наблюдал за тем, как розовое атласное платье присоединилось к разбросанным по полу его панталонам и рубашке, и сдернул с постели покрывало. Она задула свечи, пренебрегая щипцами для снятия нагара, но, торопясь, она пропустила пару или тройку свечей, которые притухли на мгновение, а потом загорелись с прежней яркостью. Он притянул ее на матрас рядом с собой, и через мгновение они превратились в клубок рук и ног. В страсти ее не было ни нарочитости, ни нежности. Ни одна из его красавиц дикарок в сааксском гареме не пожирала его с таким хищническим аппетитом. Ласки ее были яростными и неистовыми. Это была львица, прикованная к нему цепями, чьи пальцы, рот, язык и зубы рвали его тело в безумном порыве, от которого Рори потерял чувство времени, места и реальности происходящего. Он превратился в комок натянутых нервов, не в состоянии справиться с ее акробатическими ухищрениями, не зная, куда и как она нанесет ему свой следующий удар. Затем, когда его натянутые до предела нервы уже не могли больше сдерживать этот натиск, он вырвался из своего бредового состояния потоками вулканической лавы, извержениями жидкого огня и затем внезапно опустился в бездну избавления, едва дыша, где, немного успокоившись, смог отодвинуть свое истекающее потом тело от жаркого зноя лежащего рядом женского. Даже после этого ему пришлось отбиваться от ее атак.

Вдруг без всякого предупреждения его вывела из летаргии острая боль, терзающая его губы. Во рту он почувствовал собственную кровь, горячую и соленую, он стал сталкивать ее с себя, но, несмотря на всю его силу, она вцепилась в него и продолжала сосать кровь из разорванной губы.

– Ах ты, сука е…ая! – Он попытался высвободиться, но она присосалась своими губами к его рваной нижней губе, как пиявка, а руками вцепилась в него, как сумасшедшая. Отпустив ее, он поднял руку и отвесил ей звонкую пощечину. Моментально губы ее разжались, и этого ему было достаточно, чтобы откатиться к краю кровати и вскочить на ноги. Горевшие свечи оплыли и потухли, и он на ощупь нашел подсвечник рядом с кроватью, нащупал трутницу, зажег фитиль и засветил свечу. Она лежала, распростершись на кровати, лицо и рот ее были вымазаны кровью. Он увидел, что из-под подушки высовывались перья черного петуха, безжизненное тело которого было раздавлено тяжестью их тел, а безжизненные глаза его уставились на Рори.

– Какого черта?.. – Он схватил мертвого петуха и швырнул его на пол. – Что здесь происходит? – Он взял простыню за уголок и приложил его к губе, чтобы остановить кровотечение.

Медленно, с кошачьей грацией она собиралась с силами. Одной рукой она терла щеку в том месте, где он ударил ее, но смотрела на него бесстрашно и нагло, даже вызывающе, алый язык ее слизывал кровь с губ. Приподняв одно плечо, она показала на Рори пальцем, проведя им от глаз вниз по его телу до опавшей плоти.

– Марая ни за что не отдаст тебя другой женщине, великан. И никогда. Никому. Ты ей слишком нравишься. Марая оставляет тебя для себя. Ни одна женщина не сможет больше прикоснуться к тебе. Никогда.

– Это ты так думаешь, черномазая сука. А теперь убирайся. – Он шагнул к краю кровати и занес руку, чтобы ударить ее, но она бросилась поперек скомканных простыней и обвила его ноги руками. Вопреки его желанию ощущение ее горячей плоти, прижавшейся к нему, остановило его поднятую руку. Она медленно опустилась на ее густые черные волосы. Ее окровавленные губы ласкали его до тех пор, пока он не собрался с духом и не отогнул ей голову назад. Она смотрела на него снизу.

– Знаешь, кто я, маста великан? Я – дьяволица, вот я кто. Девушка-обэ. Сегодня ночью я сильно заколдовала тебя. Теперь ты никогда меня не оставишь. Не сможешь. Даже если захочешь. Сегодня ночью я пила твою кровь, маста великан. Я поглотила тебя. Всего. Ты во мне, и ты часть меня. Обэ не даст тебе вырваться от меня. Я не хочу этого. Смотри!

Она щелкнула пальцами, и он понял, что она говорит правду. Он был бессилен; он не мог сопротивляться ее изощренным ласкам. Несмотря на то, что где-то в мозгу он презирал ее, тело его поддавалось ей, и он упал на кровать и притянул ее к себе. Глаза дохлого петуха на полу смотрели на него, и он мог поклясться, что один глаз закрылся в похотливом подмигивании.

Ее руки положили его голову на запачканную кровью подушку. Он положил руки ей на голову, пассивно лежа на спине и давая ей полную свободу.

Она перестала играть с ним, взглянула на него и улыбнулась.

– Тебе чертовски повезло, что я не сукуя, маста великан. Я всего лишь дьяволица. Не умею сбрасывать кожу и летать по ночам и пить кровь. Но я могу любить тебя, маста великан. Могу так любить тебя, что ты будешь молить меня утром, днем и вечером, чтобы я любила тебя. Человек, ты еще ничего не видел. Подожди, вот я устрою тебе.

Он расслабился, подбив под голову окровавленную подушку так, чтобы удобнее было наблюдать за ней. Она стала доказывать свои слова с непревзойденным артистизмом, которого он не испытывал ни с кем, кроме Шацубы. Рассвет окрасил небо в ярко-розовый и фиолетовый тона, проник в комнату через окно и бросил на пол решетчатую тень. Рори повернулся на бок, освободившись от Мараи, и уснул. Через мгновение она встала, схватила платье из розового атласа с пола и набросила его на себя. Затем нагнулась, чтобы поднять мертвую птицу с пола, выдернула длинное загнутое перо из хвоста и воткнула его между ног Рори. Смеясь, она вышла из комнаты.

Глава XXXV

Рори просыпался медленно, борясь с всеохватывающей летаргией, возвращавшей его ко сну. Комната была залита ярким солнечным светом, таким ярким, что, скорее всего, была уже середина утра. Он осторожно пошевелил головой из стороны в сторону, почувствовал жалящую боль в губе, затем не без труда сделал глубокий вдох во всю грудь. Его чуть не вырвало. Ноздри его осквернил вонючий запах пота, мускуса и резкий, щелочной запах высохшего семени. Вся комната, несмотря на открытое окно, была пропитана порочными запахами. Он оторвал голову от подушки и посмотрел на собственное тело, покрытое лиловыми пятнами там, где оставили засосы губы Мараи. Черное петушиное перо, длинное и изогнутое, стояло, контрастируя с его собственной немощью, что было необычным, потому что он, как правило, просыпался с пульсирующим задором, который не спадал до тех пор, пока он не облегчится. Вертикально стоящее петушиное перо, чернеющее на фоне его белого тела, вызвало в памяти эпизоды прошедшей ночи.

Господи! Никогда не чувствовал он себя таким изможденным, совершенно выжатым. Осторожно, как будто боясь, что старик Гарри совершенно пропал, он обследовал себя и обрадовался, когда пальцы убедили его, что он был в полном комплекте, а не евнухом, каким боялся себя обнаружить. Он отбросил петушиное перо, и оно, медленно кружась, опустилось на пол, как будто живя собственной жизнью. Черт бы побрал эту Мараю! Нет, ругательств она не заслуживала. Какую фантастическую цену можно было бы получить за нее в Африке! Она была даже лучше, чем Шацуба, которая выжала его, как лимон, давным-давно в шатрах Саакса. Шацубу специально этому обучали. Никто никогда не обучал Мараю. Да и надобности в этом никакой не было. Она инстинктивно знала, как доставить удовольствие мужчине, но она скорее походила на животное, чем на человека.