Чтение онлайн

Однако есть у спортивной полоски особая функция — эмблематическая (в одежде детей и комедиантов она почти не встречается). По типу полосок можно определить, за какую команду человек играет, к какому клубу принадлежит эта команда, за какой город, регион, страну он выступает. Дизайнеры спортивных полосок руководствуются теми же принципами, что и создатели гербов и флагов. В любом крупном соревновании, где задействовано много игроков в ярких костюмах (например, футбольный матч или олимпийские соревнования по легкой атлетике), ощутимо присутствует геральдическое измерение, напоминая нам о средневековых турнирах, где щиты и знамена видоизменяются по вполне определенным принципам, тем же, что и фигуры и цвета на майках и шортах атлетов. И здесь мы снова встречаем полоски — горизонтальные, вертикальные, диагональные; цвет же, как правило, соответствует символике клуба или страны. Одежда спортсмена повторяет цвета его флага, так же как экипировка рыцаря — рисунок его герба [94] .

Спортивная одежда еще ждет своего историка. Остается только пожелать, чтобы ученые не ограничивались общими работами, но и занялись составлением иллюстрированных каталогов, наподобие справочников по истории военной формы. Было бы интересно выяснить, например, почему в некоторых видах спорта (бейсбол, баскетбол, хоккей) арбитры сохранили полосатый костюм, позволяющий легко отличить их от игроков, а в других, как то футбол или регби, от этой формы в какой- то момент отказались. Хотелось бы также выявить некоторые системные закономерности, узнать, что именно определяет рисунок и цветовую гамму полосок на форме игроков, приняв во внимание, например, их возраст, профессионалы они или любители, выступают ли они в основном составе или в составе запасных. Интересно было бы посмотреть, как эти параметры соотносятся с эмблематикой города, за который выступает команда, как полоски используются болельщиками, поговорить об их истории и значении, сравнить полоски «аристократических» («Клуб де Франс» с его бело-голубой расцветкой) и студенческих (бело-фиолетовые полоски «Пари Универ- сите клуб») клубов, проанализировать символику корпоративных команд. Наука не занималась в этой связи даже таким престижным футбольным клубом, как туринский «Ювентус» с его знаменитыми черно-белыми вертикальными полосками. В сущности, спортивные полоски — все еще «непаханное поле». И это очень обидно, ведь для историка знаков спорт с его сложной, живой символикой — практически идеальный объект изучения.

Люди в полосатой одежде зачастую оказываются странными типами. Полоски сами по себе настолько сильно выделяют их, как зрительно, так и социально, что бывает нелегко понять, какие коннотации они привносят — положительные или отрицательные. На одном полюсе оказываются моряк, купальщик, спортсмен, клоун, ребенок, на другом — безумец, палач, заключенный, преступник. Между ними располагается целая палитра оттенков — персонажей, принадлежащих к нескольким мирам одновременно. Всех их объединяет одно — маргинальное положение в обществе, заинтересованного в динамическом равновесии и потому играющего на этой многозначности, усиливая амбивалентность и взаимопроникновение смыслов (особенно с недавних пор, когда система значений полосок усложнилась).

В период «Бэль Эпок» в среде авангардистов появляются «эпатажные» полоски; они продолжали встречаться и после Первой мировой войны. Речь идет главным образом о кофтах или майках с широкими горизонтальными полосами ярких цветов. Эффект получился интересный — сочетание эпатажа, тревожности и пародии; по сути же эти полоски представляют собой смесь как минимум трех типов, рассмотренных выше: полоски на одежде заключенных, матросов и атлетов.

Такую одежду носили прежде всего мужчины, в частности Ги де Мопассан, когда сплавлялся по Сене, останавливаясь в маленьких городках, чтобы пообщаться с представителями социального дна. Импрессионисты, изображавшие жителей предместий, развлекающихся в кабаре и компании женщин полусвета, часто облачали их в полосатые кофты. Впрочем, поверхности в полоску всегда пользовались популярностью у художников (ранее мы говорили об этом на примере Иеронима Босха и Питера Брейгеля), хотя бы потому, что они привлекают внимание, демонстрируют некое отличие, потому что в полосках есть музыка и движение. Они очень рано появляются в живописи и остаются на всем протяжении ее истории, от каролингских миниатюр до абстрактного искусства наших дней. Некоторые художники пошли еще дальше и стали надевать вещи в полоску и в реальной жизни. Таков случай Пикассо, который никогда не упускал случая появиться в одежде в полоску и заявлял, что, чтобы делать хорошую живопись, нужно «исполосовать себе зад» [95] . Другой пример, более близкий к нам по времени, — Даниель Бурен, французский скульптор, дизайнер и разрушитель традиций. Уже более тридцати лет он использует тему полосок в своем творчестве — как выясняется, они по- прежнему способны вызвать скандал, как будто со времен XIII века ничего не изменилось [96] .

Перед тем как перейти к анализу художественной и музыкальной функции полосок, хотелось бы отметить значение «эпатажных» полосок 1900-х годов в современной жизни: они по-прежнему присутствуют в рекламе, комиксах и карикатуре. Так, персонаж в полосатой майке, скорее всего, окажется подозрительным типом — не обязательно опасным преступником, речь может идти и о мальчишках-хулиганах, шпане из предместий и просто сомнительных субъектах. Архетипическим героем такого рода долгое время был Филошар, персонаж комикса «Никелированные ноги» [97] . В 1920-1930-е годы у него появились соперники, мафиози из американских комиксов про гангстеров «Аль Капоне», — их полоски выглядели гораздо более зловещими. Столь же заметные, они были уже не горизонтальными, а вертикальными и располагались не на майке или рубашке, но на костюме. После экранизации этот костюм стал непременным атрибутом представителей воровского мира, сначала в кино, а потом и в других видах визуального искусства. Во Франции и Италии его до сих пор можно увидеть почти ежедневно в газетных шаржах и карикатурах, подчеркивающих сомнительную или откровенно криминальную репутацию того или иного политика. Достаточно изобразить человека в вульгарном костюме в широкую полоску — и народный избранник превращается в страшного мафиози [98] .

Итак, пейоративные полоски никуда не исчезли, несмотря на отмену каторги и триумф спорта и пляжного отдыха. Они все еще актуальны для нашего общества, просто их присутствие стало менее явным — вернее, их коннотации стали более узкими по сравнению с «позитивными» полосками. При этом значение полосок претерпело некоторую эволюцию: они больше не являются символом дьявольского мира, как в Средние века, или нарушения социальных норм. Теперь они прежде всего указывают на опасность и являются не столько маркером, сколько сигналом. Особенно активно они используются в знаках дорожного движения: красно-белые полоски поджидают нас повсюду, предупреждая об опасности, призывая к осторожности или запрещая проезд куда-либо. Сбавить скорость, объехать, остановиться, выполнить то или иное указание — таковы прямые и косвенные указания, глядящие на нас с табличек с красно-белой каймой. Само сочетание этих двух цветов, один из которых символизирует запрет, а другой — терпимость, замечательно выражает амбивалентность полоски: она проводник, она же и препятствие; и фильтр, и барьер одновременно. Иногда это означает, что проехать можно, но с соблюдением различных ограничений, в других же случаях необходимо немедленно остановиться — например, перед спуском, пограничным пунктом или постом ДПС. Обо всем этом нас оповещают красно-белые полоски, которые не только хорошо заметны — вероятно, сегодня это наиболее действенное цветовое сочетание, особенно если нужно различить что-то издалека [99] , — но и внушают некоторую тревогу. За полосками такого типа всегда скрывается опасность. А где опасность, там и власть — опасность другого рода — в лице жандарма, полицейского, охранника или таможенника. Полоски чреваты появлением людей в форме, а люди в форме грозят наказанием.

Таким образом, красно-белые полосы, которые мы видим на знаках дорожного движения, функционируют как экран. В некотором смысле они представляют собой усеченный образ двери или изгороди, за которую можно попасть только при определенных условиях. Если взять, к примеру, простую горизонтальную линию в красно-белую полоску, расположенную перпендикулярно движению (она может обозначать, в частности, железнодорожный переезд), и поставить на ее место какую-нибудь огромную решетку, раскрашенную в разные цвета, — эффект будет такой же! Тут особенно наглядно проявляется основной принцип действия полосок — метонимия. Полоски — это структура, которая повторяет сама себя до бесконечности; они могут располагаться на огромной или крошечной поверхности, но свойства их от этого не меняются. Часть равнозначна целому, структура главенствует над формой. Отсюда невероятная пластичность полосок — на протяжении веков они оставались маркером, знаком, знаменем, эмблемой и атрибутом на любой поверхности, независимо от изменений техник и общего культурного контекста.

Другую разновидность дорожных полосок представляет собой пешеходный переход, образуемый чередованием белых и черных линий, напоминающих окрас зебры (немцы так и называют его — Zebrastreifen, «полосы зебры»), — и он также связан с опасностью, преградой, запретом и разрешением. Он означает, что переходить надо именно тут, но не когда угодно и не абы как. Полосы на асфальте одновременно и указывают на переход, и усложняют его. Само чередование пустых и заполненных цветом участков обязывает к повиновению и осторожности — кажется, что вот-вот упадешь в пространство между двумя белыми полосами. Здесь полоски снова действуют как фильтр — ноги пешехода свободно проходят, но внимание его задерживается.

Примером «фильтра» могут служить жалюзи и шторы в полоску. Здесь мы снова имеем дело с экраном, который пропускает, защищает, не запрещая полностью, останавливает вредное и проводит полезное. Возможно, эта способность «пропускать сквозь фильтр» — одно из главных достоинств полосок. Мы уже говорили об этом в связи с гигиеной тела: нательная одежда в полоску соприкасается с кожей, сохраняя ее в чистоте, как бы защищая ее. Эту же функцию мы видим и здесь, только в роли тела выступает помещение: ставни, закрывающие оконный проем и состоящие, как правило, из скрепленных между собой вертикальных планок (тех же полосок), охраняют сон жителей дома, защищая их от опасностей, которые могут прийти с улицы, — от шума, холода, ветра, бродяг, нечисти и самого Дьявола. Планки ставень, как и пижамные полосы, обеспечивают спокойный сон. Мотив защиты очень важен — показательно, что в ряде регионов (Савойя, Пьемонт, Тироль), если структура ставней не предполагает такого рода планок, полоски рисуют прямо по дереву [100] .

Изобилие полосок может приводить к противоположному результату — они не защищают от опасности, но, напротив, скорее притягивают ее. Альфред Хичкок посвятил этой теме целый фильм, «Spellbound» (в российском прокате — «Завороженный». — Прим. пер.), вышедший в 1945 году. Его герой испытывает патологическую боязнь полосок, считая себя виновным в смерти младшего брата, — в детстве, когда они вместе играли, тот погиб, напоровшись на решетку. Поклонники Хичкока не слишком высоко ставят эту картину, характеризуя ее как «средней руки психоаналитическую мелодраму» [101] , но я, как специалист по полоскам, не могу не восхищаться мастерством, с которым дядюшка Альфред изобразил — в движении — формы и фигуры, преследующие героя: игра тени и света, различимая сквозь шторы, прутья решеток, следы на лыжне, наконец, вид из окна вагона, когда мимо с огромной скоростью проносятся шпалы и электрические столбы [102] . Фильм помогает ощутить во всей полноте, насколько тревожным и оглушительным может быть мир полосок, как сводит с ума это бесконечно повторяющееся чередование двух цветов. Полоски — это всегда ритм, всегда некая музыка, и, как и всякая музыка, они привносят не только гармонию и удовольствие — иногда они переходят в пламя, грохот и безумие.

Полоски и музыка — это отдельная большая тема. Еще в Древнем Риме некоторые актеры и музыканты носили одежду в полоску — как и менестрели феодальной эпохи, ангелы с трубами и арфами на готических миниатюрах, и джазмены первой половины XX века [103] . Музыканты всегда находились на обочине общественной жизни, неудивительно, что, как и другие маргиналы, они носили полосатые костюмы. Кроме того, сама игра на музыкальном инструменте подталкивает к выбору такого одеяния. Ведь струны скрипки или арфы, органные трубы, клавиатура пианино — это в некотором роде тоже полоски.