Чтение онлайн

Трехцветный флаг получил официальное признание гораздо позже. Собственно, в том виде, в каком мы его знаем, его нарисовал Давид, а введен в употребление он был декретом монтаньярского Конвента от 15 февраля 1794 года. Практическое же внедрение потребовало еще какого-то времени. В течение нескольких лет горизонтальные полосы продолжали конкурировать с вертикальными, которые, в свою очередь, не всегда были расположены единообразно: полоса у древка могла быть как красного, так и синего цвета. И только в эпоху Консульства французский флаг был приведен к окончательному стандарту [55] .

К тому времени сочетание трех цветов уже давно стало эмблемой и символом революционной Франции. Оркестровка этой трехцветной симфонии производилась за счет выбора того или иного носителя, в основном из текстильных материалов: это могла быть кокарда, полотнище флага, вымпел, а также ленты, шарф (начиная с мая 1790 года, Национальное собрание вручает мэрам их трехцветные шарфы), плюмаж, султан, балдахин, палатка, обои и т. д. Французская революция питала особое пристрастие к эфемерному декору — неудивительно, что именно ткани стали основным носителем для ее символов. Это позволило объединить эмблемы, исполняющие идеологическую функцию, с модой, трансформировав последнюю в инструмент пропаганды. Очень характерный момент, особенно если учесть желание революционеров осуществить идеал единства в том числе и в области одежды — они мечтали о едином костюме в полоску, обязательном для всех граждан. Так брюки и жилет в красно-белую полоску, которые носили ремесленники и крестьяне, юбка и фартук в бело-синюю полоску, по которым можно было узнать швею или прачку, превращаются после 1789 года в настоящую униформу, служащую патриотической пропаганде. Носить одежду в полоску — значит не только демонстрировать свою гражданскую сознательность, но и подчеркнуть свою приверженность основным ценностям идеологии, которая сейчас в моде. В результате революции прежние цвета, формы и структуры приобретают новые значения. Так, Робеспьер был вполне старорежимным человеком в том, что касается костюма и прически, и, вероятно, носил свой знаменитый полосатый редингот и до 1789 года. Но в 1792 году этот редингот, внешне практически не изменившийся, приобретает значительную символическую нагрузку.

Словом, эпоха революции была крайне насыщенным периодом в истории полосок. Они не только распространяются повсюду, но и становятся более разнообразными по форме, приобретая новые значения. Например, на волне популярности трехцветного флага в моду вошло «утроение» полосок, до того момента встречавшееся довольно редко. Отныне полоски на тканях и одежде бывают трех, четырех и даже пяти цветов, и все они чередуются в определенном порядке, создавая четкий ритм.

Но сильнее всего обновляющее влияние Французской революции сказалось в области эмблем и знамен, где она сыграла роль катализатора. Приняв эстафету у старой геральдики, революционная символика способствовала созданию новых флагов за счет введения в широкий обиход формообразующих элементов, состоящих из линий и полосок. Во-первых, сине-бело-красный флаг послужил моделью для новых штандартов: в самых разных уголках планеты появилось множество трехцветных эпигонов — символов свободы и независимости. Как следствие во многих странах Европы различные институции стали использовать в своих эмблемах полоски — геометрический узор оказался легко воспроизводимым и более удобным в употреблении по сравнению с растительным и животным орнаментом старых гербов. Наибольшего размаха это явление достигло в армии. Наконец, подобные эмблемы стали использоваться не только в государственных учреждениях, но и в коммерческих фирмах, частных заведениях, в мире игр и спорта. Словом, начиная с Французской революции и вплоть до сегодняшнего дня, немногие фирменные знаки обходятся без полосок.

Во времена Консульства и Первой Империи, когда флаги и униформы были особенно в почете, к этим новым формам прибавилось еще одно: экзотические и орнаментальные полоски, возникшие в 1799–1800 годах на волне популярности всего египетского после наполеоновского «Исхода из Египта», — в них в очередной раз совместились западная (в данном случае, французская) мода и восточный декор (вернее, считавшийся таковым). Конечно, широкое применение «романтических» полосок в области дизайна интерьера имело место еще в период Директории, но систематически они стали употребляться не раньше 1800-х годов. Полоски фигурируют уже не столько на одежде, сколько на обоях и мебельной обивке. В период Консульства в хорошем обществе было принято ставить дома полосатые палатки «в египетском стиле», ночевать в них, обедать и принимать друзей [56] . Палатки ассоциируются с полосками, и эта связь, если присмотреться, имеет давнюю историю: ее можно заметить и в средневековой миниатюре, и на современных пляжах. Как и другие ткани, имеющие отношение к ветру и воздуху (вспомним, например, воздушные шары), палатка всегда связана с полосками — это могут быть полоски декоративного типа, полоски как часть какой-либо эмблемы, наконец, полоски, выполняющие технические функции [57] .

Действительно, текстильные полоски во многом определяются способом производства, и когда мы говорим об их распространении в ту или иную эпоху на том или ином виде материалов, необходимо держать в голове также историю техники. Несомненно, что экспансия полосатых тканей в области одежды, мебели и декора во многом связана с механизацией ткацкого дела, начавшейся в 70-х годах XVIII века (вспомним изобретение прядильной машины Джеймсом Харгривсом, «мюль-машину» Сэмюэла Кромптона, принцип работы ткацкого стана для узорчатых материй, открытый Жозефом-Мари Жаккаром). Техническое и символическое измерение всегда взаимосвязаны. Так, в конце XVIII — начале XIX века полоски приобретают новые значения — и все это благодаря индустриальной революции.

После падения Империи мебель и обои в вертикальную полоску все еще были в моде, но уже без идеологического содержания и каких-либо восточных коннотаций, и так продолжалось в течение всего периода Реставрации вплоть до Июльской монархии. Популярность вертикальных полосок можно объяснить причинами «физического» характера: они зрительно увеличивают объем. Именно поэтому в апартаментах времен Реставрации, состоявших из серии небольших комнат с низкими потолками, активно использовались ковры в полоску (то же самое мы наблюдаем и в период Директории). Можно задаться вопросом, не было ли у «старых» горизонтальных полос, украшавших стены огромных залов феодальных замков, аналогичных функций — но с обратным знаком: благодаря им потолок кажется низким, а пространство — более сжатым. Возможно, этот эффект работал еще в средневековой культуре — ведь очевидно, что речь идет не о физиологии и не об оптике, но о чисто культурном явлении — умении видеть в вертикальных полосках мотивы, которые зрительно увеличивают поверхность изображения, а в горизонтальных — мотивы, производящие обратное действие [58] .

Появление романтических полосок, довольно быстро превратившихся в революционные, ознаменовало решающий этап в истории полосатых тканей. Отныне текстильные полоски могут быть и вертикальными, и горизонтальными, а главное — они могут восприниматься как нечто положительное. Тот, кто носит полосатую одежду, уже не обязательно окажется изгоем или социально униженным, как в Средневековье.

Такое положение продлится в течение многих десятилетий, с конца эпохи романтизма до наших дней. Однако «отрицательные» полоски вовсе не исчезли. Напротив, для современной эпохи характерно сосуществование двух противоположных систем значений, в основе которых лежит одна и та же структура. Начиная с конца XVIII века одежда в полоску воспринималась, соответственно, как что-то позитивное, или негативное, или и то и другое одновременно, — но никогда как что-то нейтральное. Об этих двух системах значений мы и поговорим в последних двух главах. А чтобы не потерять ощущение большого времени, начнем с негативных полосок, которые, как мы помним по экскурсу в историю Средневековья, призваны подчеркнуть отрицательные стороны какого-либо персонажа или явления.

Сегодня полосатый костюм может ассоциироваться с самыми разными профессиями и социальными положениями, но первое, что приходит в голову, — особенно если это широкие полосы контрастных цветов, — перед нами арестант. Конечно, ни в одной стране мира уже не встретишь заключенных в такой одежде [59] , но сам образ укоренился в нашем сознании настолько крепко, что подобный костюм кажется непременным атрибутом тюрьмы; это почти архетип. Неслучайно в комиксах (по сути представляющих собой набор высказываний в форме кодов разного уровня) узники тюрем, каторжники и бывшие заключенные практически всегда носят тунику или рубашку в полоску. Французские читатели помнят, конечно, комиксы про Счастливчика Люка (выходившие с 1950 года), где смешные и страшные братья Дальтон неизменно одеты в рубашку в черно-желтую полоску. Такая одежда сама по себе подчеркивает, что ее обладатели — люди «вне закона», сбежавшие из тюрьмы или с каторги. Сходный код мы видим в рекламе, где заключенные и каторжники также изображаются в полосатой одежде (что на самом деле уже стало анахронизмом).

Но подлинная история костюмов в полоску, отличавших тюремных арестантов и каторжников, с трудом поддается реконструкции [60] . Создается впечатление, что и в этом случае родиной полосок стала Америка. Впервые полосатая одежда появилась в исправительных заведениях Мэриленда и Пенсильвании примерно в 1760 году. Можно предположить, что американские колонисты, взбунтовавшиеся против британской короны (как, позднее, французские революционеры), сознательно оделись в арестантские полоски, сделав их символом освободительного восстания. Позднее, в начале XIX века, эту одежду можно было встретить в некоторых английских и немецких тюрьмах, а в последующие десятилетия — на каторжных работах в Австралии, Сибири и даже в Оттоманской империи. К французской каторге это не относится — там вместо полосатой робы фигурировала красная форма [61] . Однако в обоих случаях преследовалась одна цель — та же, что и в Средние века: подчеркнуть, что человек, одетый таким образом, изгнан из социума и лишен основных прав.

Примечательно, что обе расцветки — и однотонная красная, и двуцветная в полоску — действуют по единому принципу. Явление это интересно в нескольких отношениях. Во-первых, его легко датировать: в Средневековье и даже в XVI веке такое соответствие было бы невозможным, поскольку красный цвет был слишком популярен и не мог обозначать нечто маргинальное [62] . Зато в семиотическом плане оно передает вневременную, почти абсолютную связь между красным цветом, полосками и пестрой расцветкой — это всегда что-то «зримое», кричащее, динамичное. Чтобы усилить эффект, французских каторжников заставляли вместе с красной кофтой надевать штаны охристого или коричневого цвета; осужденные на пожизненное заключение были обязаны, в придачу к тому, носить зеленые береты, а рецидивисты — желтые рукава [63] . Каждого арестанта необходимо было узнавать издалека, отличать от охранников, понимать, к какой группе он принадлежит, легко отслеживать его перемещения, если он убежит из тюрьмы или спрячется, — а полосатые и пестрые ткани подходили для этого как нельзя лучше. Именно поэтому они соответствуют друг другу — свойство, на котором мы подробно останавливались, когда говорили о сигнальной функции полосатой одежды в средневековом обществе. И все же, признаюсь, мне не удалось обнаружить преемственность ни между средневековыми маргиналами и арестантами Нового времени, ни между их одеждой. И все же связь между ними есть, если верить дошедшим до нас произведениям и сведениям о культуре и ментальности тех времен. Но каким именно образом в Европе Нового времени из одежды в полоску возникла такая специфическая вещь, как арестантская форма? Этот вопрос еще ждет подробного исследования [64] .

При этом в полосках Нового и Новейшего времени присутствует измерение, которого не было в полосках средневековых. Полосатые костюмы каторжников и заключенных — это не просто социальный маркер, символ изгнания из общества или знак особого социального статуса. Нанесенные на грубую материю, эти полоски несут на себе печать глубокой деградации, начисто лишая того, кто их носит, достоинства и надежды на спасение. Более того, они сочетают цвета настолько тревожные, вульгарные и грязные, что создается впечатление, будто и сами они обладают злотворной силой. Они не только делают человека заметным и подчеркивают его изгнание из общества, но и унижают, калечат, приносят несчастье. Самый показательный и трагический пример такого рода полосок — форма, которую носили узники лагерей смерти. Никогда полоски на человеческом теле не являли собой столь разрушительного насилия над личностью.