Чтение онлайн

Вижу перепуганные лица посетителей кафе, понимаю, что народ находится на грани паники и заявляю:

– Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера!

После чего все вокруг облегченно выдыхают и расслабляются, начиная искать взглядом скрытую камеру. Стряхиваю осколки с плеч и пепел с сигареты и встаю со стула. И натыкаюсь взглядом на фанатика, на того самого, на Константина Петровича. В этот раз его челюсть отвисла ниже, чем в прошлый.

Я не могу сдержать смех, мне его искренне жаль, бедного фанатика, столкнувшегося с нереальным и не готового к таким встречам. Он из всех сил пытается делать свою работу, следит за мной, разрабатывает планы по моему изгнанию, обдумывает, как мне помешать, а я преподношу ему сюрприз за сюрпризом. Ни в каких инквизиторских инструкциях не описано ситуаций, выпавших на его долю. Он и с одним-то дьяволом не знал, как справиться, а тут оказалось, что есть кто-то еще помимо дьявола, опасно-агрессивный и высоко летающий. Опасно-агрессивная и высоко летающая, если быть точным.

– Господи, что это?
– тихо бормочет фанатик. Слов я не слышу, но, во-первых, догадываюсь, что он может бормотать, а во-вторых, читаю по его губам.

– Это моя дочь!
– заявляю, - что, инквизиция, проморгали? Ушами прохлопали? У меня есть дочь! Я размножаюсь! Почкованием! Здорово летает, да? Моя школа!

Оставляю ошарашенного фанатика горестно смотрящим мне в спину и убираюсь отсюда. Выхожу на площадь и ищу ее. Нахожу. Она сидит практически возле разбитого купола, на каменном парапетике, болтает босыми ножками. Туфельки держит в руке.

Я опять присаживаюсь рядом, на теплый парапет. Мы - два студента, отдыхаем после семинара. А что за нашими спинами разбитый "Глобус", так это бывает. А девчонка сильна, исключительно сильна, она не просто стекло выбила, она и железную арматуру купола погнула, как бумажную.

– Извини, - говорю я.

Что-то часто в последнее время мне приходится извиняться и просить.

– Ничего, - говорит она.

Она немного успокоилась, так всегда бывает, когда психуешь и срываешься - потом попускает. Опускаю ладонь в теплую воду фонтана за парапетом. И думаю, что хорошо еще, дырку в куполе она сделала выше уровня воды. Хотя, с другой стороны, если бы дыра была ниже уровня воды в фонтане вокруг купола, то получился бы неплохой водопад.

Достаю сигарету, предлагаю ей. Какое-то время мы молча курим.

– Все намного сложнее, чем ты думаешь, - говорю чуть погодя, - если коротко - мне выдали лицензию на твое убийство.

– Кто?
– удивленно выдыхает она.

– Тот, кто властен и над тобой и надо мной... над всем... БОГ... ты его не знаешь...

– Ты не сможешь меня убить!
– надменно фыркает она, - ты слабее!
– в ее голосе звучит наслаждение.

– Слабее, - соглашаюсь с ней, - но я смогу тебя убить. Мне помогут.

Она мне верит. Я вижу, как дрожат ее губы.

– Почему ты мне это говоришь?
– спрашивает она, - почему тогда ты не убьешь меня и не заберешь свою силу? Ты ведь хочешь этого!

– Что ты знаешь о пришельцах?
– не считаю нужным отвечать, а спрашиваю.

– Какое это имеет...

– Прямое!
– обрываю ее.

И остро понимаю, как же я ее хочу! Вот ведь попал... впервые в жизни хочу то, чего не могу взять! Никак.

– Я мало что о них знаю. Они больше рассказывали обо мне, о моей исключительности и предопределенности моей миссии.

– Поподробнее о миссии, пожалуйста.

– Ах, это были разговоры о том, как сильно может измениться мир... хотя до конца мне так и не стало понятно, как. Они говорили - я буду королевой всего мира, всей вселенной... а они будут рядом, мои мудрые наставники... и я долго им верила, ведь слушала такие речи с самого детства.

– И что случилось потом?

– Ничего, - ее губы жестко сжимаются, и на студентку она больше не похожа.

Осторожно-осторожно накрываю ее ладонь своей... заглядываю в ее глаза, в ее душу, вижу ее боль и стыд...

Она вырывает руку, но я уже все знаю. Я видел, как она стояла над растерзанным телом паренька лет пятнадцати, прижимала ко рту окровавленные руки и плакала... плакала, размазывая слезы и кровь, свои слезы и его кровь. Я видел, как грубо сдвинулось что-то в ее сердце, неуклюже ломая привычную мораль вместе с полудетским ее чувством к нему. Знаю, что боль почти прошла, почти забылась. Она потому и убивает их, других парней, вторых и третьих, только для того, чтобы заглушить ужас потери первого. Убедить саму себя в том, что это - обычное дело.

Вздыхаю... я ничем не могу ей помочь. У каждого - свой крест. У нее - ужас первого убийства, которое она не хотела совершать, память о мальчике, которого она любила и которого убила в помутнении. У меня - осознание того, что меня бросили, как ненужную вещь. Не возьмусь сказать, чей крест тяжелее.

Она поднимает на меня глаза:

– Что... что ты решил?

– Уходи, - говорю я.

– Не поняла...

– Уезжай, улетай, исчезай из города, из страны. Может, получится выиграть время, что-то придумать.

– Никуда я не уеду! У меня есть свои планы!

– Хочешь, угадаю, какие?

– Ну, попробуй!
– она начинает дерзить.

Понимаю, такая манера поведения - не что иное, как защитная реакция. Я сам такой.

– Тебе все еще хочется силы и власти. Несмотря на все, что я тебе сказал.

Она хмыкает:

– А может, я тоже планирую что-нибудь придумать, чтобы избавиться от тебя и отобрать у тебя все!

– Ну-ну, планируй!
– усмехаюсь, - долго будешь планировать? Я-то тебя прямо сейчас могу убить! А ты, наверно, еще и с девственностью не рассталась, да? А ты бы попробовала кого-нибудь покрепче, - заявляю нахально, - того, кому ничего не сделается от когтей твоих и твоей несдержанности, - говорю это с вызовом, но что-то екает в сердце, - меня, например!

Все, я это сказал. Ужасно получилось. Грубо и насмешливо. Совсем не то и не так, как я предполагал. Потому что с ней невозможно нормально разговаривать! Конечно, она меня сейчас пошлет. Я бы на ее месте точно послал бы.

Она смеривает меня презрительным взглядом:

– Успокойся, ты не в моем вкусе! К тому же ты... как бы это помягче сказать... бисексуал? Ты с ними обоими спишь? Кто там у вас кого трахает?

Вот теперь точно разговор окончен. Потому что как нарочно так себя ведет. Чтобы я решился исполнить то, о чем меня умоляют буквально все вокруг, прямо здесь и сейчас. То есть - приходится практически сдерживаться, чтобы не сорваться! Блин, почему она не считается с моей неуравновешенностью?

Поднимаюсь, бросаю на нее хмурый взгляд и ухожу. Мне не о чем с ней говорить.

Слышу за спиной звук раскрывающихся крыльев и ее раздраженный голос:

– Надо же, какие мы нежные!

Лети уже, птичка, думаю я, надоела ты мне, самоуверенная ты моя.

Итак, разговора не получилось. Ничего не получилось. Никаких идей. И даже... странная пустота... а на что я рассчитывал? Сам нагрубил. С самого начала. А потом еще приправил. Чтобы таким образом повести переговоры - это надо было очень постараться. Это надо было загодя придумать, каким образом побольнее ее задеть. И то наверно, так едко не получилось бы.