Чтение онлайн

«Не выбрасывайте пакеты в окна!
– говорил нам Хагнер.
– Они губят животных».

И иногда спасают людей.

Полиэтиленовый пакет был настоящей драгоценностью.

Отправляясь в пустыню, всегда берите с собой такой пакет.

Я знал, что с помощью такого пакетика в жарком климате можно получать полстакана воды за сутки. Впрочем, этот способ не годится для человека, прикованного к сиденью машины. Для этого нужна ямка в земле, какой-нибудь грузик и что-то, во что можно собирать воду.

Но почему бы мне не попытаться воспользоваться тем же принципом по-иному?

Конденсация.

Ямка в земле работает по ночам. Во время дневной жары выкапываешь ямку, дюймов восемнадцать глубиной, а диаметром чуть поменьше, чем имеющийся пакет. Ставишь посреди ямки чашку. Растягиваешь пакет поверх яМки, присыпаешь края землей или песком. И кладешь в середину пакета камешек или несколько монет, чтобы он провисал над чашкой.

И ждешь.

Ночью воздух остывает, водяные пары, оказавшиеся в ямке, конденсируются в капельки воды, которые оседают на полиэтилене, стекают вниз, в сторону грузика, и капают в чашку.

Если набрать в пакет горячего дневного воздуха, к утру в нем образуется чайная ложка влаги.

Чайная ложка - это немного.

Я подтянул к себе одну руку как можно ближе и изо всех сил потянулся вперед. Наконец мне удалось наклониться достаточно близко, чтобы дышать в пакет, который я держал растянутым между указательным и большим пальцем.

Примерно полчаса я вдыхал через нос, а выдыхал через рот, в пакет. Наконец стенки пакета покрылись сотнями крошечных капелек. Это был водяной пар из моих легких, пойманный в пакет, вместо того чтобы раствориться в воздухе.

Я вывернул пакет наизнанку и лизнул его. Он был мокрый. Слизав столько, сколько мог, я приложил прохладный влажный полиэтилен к лицу и, видимо, осознав ничтожность достигнутого успеха по сравнению с затраченными усилиями, впервые ощутил приступ настоящего отчаяния.

Я снова выудил из кармана синюю резинку и, пока воздух был еще горячий, набрал его в пакет, плотно затянул пакет резинкой и прицепил его к рулю. Он висел там, как дурацкий воздушный шарик, слегка покачиваясь от малейшего прикосновения.

Весь день мне хотелось пить, но нельзя сказать, чтобы жажда была невыносимой. Когда стемнело, в животе у меня забурчало от голода. Но опять же терпеть было можно.

Снова возникла проблема с мочевым пузырем, и я заново пережил все это унижение. Но потом подумал, что со временем проблем будет меньше - по причине отсутствия пополнения.

После наступления темноты надежды на спасение пришлось отложить до завтра. Впереди было двенадцать часов, которые предстояло как-то прожить, прежде чем снова можно будет вертеться в беличьем колесе сомнений: найдут - не найдут. Ночь была долгой, одинокой и страшной.

Когда стемнело и жара исчезла, мышцы начали костенеть, и судороги, которые я так блестяще и убедительно изображал в фильме, начали мучить меня всерьез.

Поначалу я согревался, предприняв еще несколько тщетных попыток вырвать баранку из панели управления. В результате я жутко устал, а машине - хоть бы что. Потом я попытался использовать изометрическую гимнастику, чтобы поддерживать свои мышцы в рабочей форме, но не сделал и половины упражнений.

Как ни странно, в конце концов я уснул.

Когда я проснулся, кошмар продолжался. Я дрожал от холода, все тело болело от неподвижности, и мне ужасно хотелось есть. Есть было нечего, кроме четырех спичек, носового платка и карандаша.

Поразмыслив немного, я добыл из кармана карандаш и принялся его жевать. Не потому, что карандаш был съедобнее всего остального. Я хотел добраться до грифеля. Я решил, что с помощью этого карандаша смогу по крайней мере отомстить Данило.

Где-то перед рассветом до меня наконец дошло, что Данило не смог бы проделать все это без посторонней помощи. Ему нужен был кто-то, кто увез его отсюда, когда он привязал меня в машине. Он не мог уйти пешком через весь заповедник - не только из-за зверей, но и потому, что человек, идущий пешком, выглядел бы здесь чрезвычайно подозрительно.

Значит, у него есть помощник.

Кто?

Аркнольд…

Он узнал о махинациях Данило, но смотрел на них сквозь пальцы. Он молчал, потому что рисковал лишиться лицензии за то, что не обеспечил должной охраны. Но мог ли он пойти на убийство ради того, чтобы спастись от временного лишения лицензии?

Нет. Не мог.

Барти, ради денег?

Не знаю.

Кто-то из ван Хуренов, по неизвестной причине?

Нет.

Родерик, ради сенсации? А может, Катя или Мелани?

Нет.

Клиффорд Венкинс, ради рекламы?

Если так, мне ничего не грозит. Надолго он меня в таком положении не оставит. Не посмеет. Начать хотя бы с того, что его драгоценная компания будет возражать, если товар вернут в попорченном состоянии. Хотелось бы мне верить, что это был Венкинс! Но нет, это вряд ли.

Ивен? Конрад?

Эта мысль была для меня невыносима.

Они оба были здесь. На месте. Спали в соседних хижинах. Им как раз было бы очень удобно вломиться ко мне среди ночи и усыпить меня эфиром.

Да, один из них мог сделать это, пока другой спал. Но который? И зачем?

Если это был Конрад либо Ивен, я погиб. Потому что спасти меня могут только они.

Вместе с этой горькой мыслью пришел рассвет, и я увидел, что мои предположения насчет водяных паров оправдались. Пара не было видно, потому что все окна в машине запотели и покрылись капельками конденсата.

Я мог дотянуться до стекла рядом со мной. Я облизал его. Это было замечательно. Сухость во рту сразу исчезла, хотя я по-прежнему не отказался бы от пинты чего-нибудь холодненького.

Я посмотрел в образовавшееся окошечко. Все та же глушь и тишь. И никаких признаков жизни.

В остывшем пакете действительно набралась ложка влаги. Я осторожно ослабил резинку и выпустил сжавшийся воздух, чтобы помешать ему снова расшириться и впитать драгоценную влагу, когда станет теплее. Я решил, что выпью ее потом. Когда станет хуже.

Пока влага все равно осела на окнах, я решил проветрить машину. Снял носок и пальцами ноги повернул рукоятку, опустив стекло максимум на дюйм. Я не мог рисковать - а вдруг мне не удастся закрыть его снова? Но когда солнце взошло, я поднял стекло без особого труда. Когда начало становиться жарко и влага снова испарилась, я утешил себя тем, что вся она осталась в машине.