Чтение онлайн

До темноты я записал еще несколько фраз. Руки непрерывно тряслись, их сводило страшной судорогой, а под конец карандаш попросту выпал у меня из пальцев.

Он упал на пол и закатился под сиденье. Я не видел его и не мог его поднять: пальцы ног совсем опухли.

Плакать я не мог - слез не было. Да и вообще это только лишняя трата влаги.

Снова пришла ночь. Время начало расплываться.

Я не помнил, сколько дней я тут провел и долго ли до среды.

Среда была так же далека, как Чарли. Ни той, ни другой мне уже не увидеть. Мне привиделся бассейн в саду, в бассейне плескались дети, и он казался более реальным, чем машина.

Теперь меня часами била непрекращающаяся дрожь.

Ночь была холодная. Мышцы окаменели. Зубы стучали. Желудок требовал еды.

Поутру конденсат на стеклах был такой плотный, что вода струйками стекала на раму окна. Я, как и раньше, мог дотянуться только до небольшого участка стекла рядом со своей головой. Я его вылизал. Этого мне было мало…

У меня больше не было сил открывать окно, чтобы проветрить машину. Впрочем, машины не герметичны. Во всяком случае, умру я не от удушья.

Неизбежное солнце вернулось в невинной розовой дымке. Нежная прелюдия грядущего страшного дня.

Я уже не верил, что кто-то придет.

Все, что оставалось, - это дождаться забытья. Тогда наступит покой. Даже горячечный бред будет чем-то вроде покоя, потому что самое страшное - это все чувствовать, все понимать. Так что помрачение сознания было бы счастьем. Ведь для меня это и будет настоящая смерть. Все, что случится после, произойдет уже не со мной. Какая разница, когда остановится сердце?

Жара била по машине огромным тараном.

Я горел. Горел. Горел…

Они пришли.

Когда солнце стояло уже высоко, приехали Ивен с Конрадом на своем микроавтобусе. Ивен носился вокруг машины, исходя энергией, размахивая руками. Волосы его стояли дыбом, как у сумасшедшего, и глаза пылали безумным огнем. Конрад, раздувая усы, промокал лоб платком.

Они просто подошли к машине и открыли дверцу. И застыли.

Я не поверил, что они настоящие. Подумал, что у меня очередные галлюцинации. Они смотрели на меня, а я смотрел на них и ждал, когда они развеются.

Потом Ивен сказал:

–  Черт возьми, где же вы были? Мы со вчерашнего утра ищем вас по всему этому проклятому парку.

Я не ответил. Просто не мог говорить. Конрад повторял:

–  Боже мой, боже мой, дорогуша, боже мой…

Как будто у него заело пластинку.

Ивен вернулся к микроавтобусу, подогнал его поближе и поставил рядом с машиной. Потом залез на заднее сиденье и открыл красную коробку.

–  Пиво тебя устроит?
– спросил он.
– Воды мы не захватили.

Устроит, устроит…

Он налил пива в пластиковый стаканчик и поднес его к моим губам. Пиво было холодное. Мокрое. Настоящее. Невероятно вкусное. Я выпил только половину - глотать было больно.

Конрад открыл левую дверцу и сел на соседнее сиденье.

–  А вот ключа от наручников у нас нет… - виновато сказал он.

Меня разобрал смех - впервые за долгое время.

–  Фу, ну и воняет же от тебя!
– заметил Конрад.

Они поняли, что говорить я не могу. Ивен налил в стаканчик еще пива и поднес его к моим губам, а Конрад вылез из машины и принялся рыться в багажнике. Он принес четыре кусочка толстой проволоки и моток изоленты и принялся возиться с моими наручниками.

Он сунул четыре проволочки в скважину замка, крепко скрутил выступающие наружу концы, чтобы было за что держаться, и принялся их вращать. Самодельная отмычка сработала на славу. Правда, пару раз проволочки выскользнули из скважины, и Конраду пришлось начать все сначала, но наконец, после долгой возни и ругани, ему удалось освободить мое правое запястье.

А со вторым можно и подождать.

Они расстегнули ремни и попытались вытащить меня из машины, но я просидел в одной позе более восьмидесяти часов, и мое тело не желало менять форму, точно бетон, застывший в опалубке.

–  Пожалуй, нам стоит съездить за доктором… - неуверенно предположил Ивен.

Я решительно замотал головой. Мне надо было им кое-что рассказать, прежде чем в это дело вмешается кто-то посторонний. Я пошарил под левым бедром, разыскивая исписанные мною листочки, и сделал вид, будто пишу. Конрад молча достал ручку с золотым пером, с которой он никогда не расставался, и я непослушными пальцами накорябал на свободном уголке бурого конверта: «Если вы никому не скажете, что нашли меня, мы сможем поймать человека, который это сделал». Потом подумал и добавил: «Я этого хочу».

Они прочли неровные строчки и некоторое время стояли, размышляли и чесали затылки.

Я написал еще: «Пожалуйста, прикройте чем-нибудь лобовое стекло».

Это они, по крайней мере, поняли. Конрад занавесил стекло толстым чехлом. В машине сразу стало градусов на пять прохладнее.

Ивен увидел пакет, болтающийся на баранке, и снял его с резинки.

–  Черт возьми, а это что такое?

Я указал на плещущийся в уголке пакета глоток воды, так и оставшийся невыпитым. Ивен понял. На лице его отразился ужас.

Он взял у меня исписанные листочки и прочел их. Я выпил еще пива. Руки у меня по-прежнему дрожали, но я чувствовал, как с каждым глотком по моим умирающим сосудам растекается новая жизнь.

Ивен дочитал до конца и передал листки Конраду. И безмолвно уставился на меня. Он был ошеломлен. Непривычное состояние для Ивена. Наконец после долгого молчания он медленно произнес:

–  Вы что, действительно думаете, что Клиффорд Венкинс или я были помощниками в этом деле?

Я покачал головой.

–  Бедного Венкинса вы, конечно, можете обвинять в чем угодно, потому что он погиб. Его выловили из озера Веммер-Пэн в субботу вечером. Поехал кататься на лодке и утонул.

Мне потребовалось время, чтобы осознать эту новость. Нет больше неуверенного мычания, влажных ладоней, нет больше нервного человечка… Бедный нервный человечек…

Я взял ручку Конрада, и Ивен протянул мне один из своих блокнотов, с которыми он не расставался.

«Я хотел бы лечь. Можно в автобусе?»

–  Конечно!
– сказал Ивен. Похоже, он обрадовался, что появился повод для деятельности.
– Сейчас устроим вам постель.