Чтение онлайн

– И Капитоше, – проговорил один из дружков Кондратия.

В это время входная дверь открылась, и в барак быстрым шагом вошли четверо охранников во главе с рыжебородым Йоханнесом. С ними рядом семенил Стайнкукер, который боязливо озирался по сторонам и жался к вооруженным «финским шведам».

Не обращая внимания на военнопленных, процессия прямиком направилась к нарам Шпильковского – рыжебородый прекрасно помнил, где они находились.

Альберт Валерьянович оторвался от книги. Лицо Йоханнеса было перекошено от злости. Он вырвал из рук военфельдшера книгу, бросил ее на соседние нары и что-то выкрикнул.

– Встаньте! – перевел Стайнкукер.

Шпильковский повиновался.

Один из охранников оттолкнул его дальше от нар. Другие принялись переворачивать матрас, заглядывать под деревянную кровать.

Вскоре в руках одного из охранников оказался финский китель, а у другого – штаны. Остальные охранники устроили шмон на соседних нарах – как раз на тех, где спали Данила, Бронислав и Никанор.

Рыжебородый взял финский китель, сжал его в кулаке левой руки, поднес к лицу фельдшера и снова заорал.

– Что это, – переводил Стайнкукер, – подготовка к побегу?

– Нет… – закачал головой Альберт Валерьянович.

– Нэт, – повторил это слово Йоханнес и свободной рукой влепил звонкую пощечину Шпильковскому.

Все находившиеся поблизости военнопленные обернулись.

– А что это? – говорил перепуганный Стайнкукер.

Своим видом он хотел показать, что он здесь только в качестве переводчика и никакого отношения к происходящему не имеет, мол, он вообще не в курсе, как начальство лагеря узнало обо всем этом.

Йоханнес что-то приказал, и Альберта Валерьяновича силой потащили из барака, не дав даже накинуть шинель и шапку.

Через несколько минут Альберт Валерьянович стоял перед комендантом лагеря в его кабинете. Йоханнес тряс перед собой конфискованной формой. Леннарт Хольмквист с очень озабоченным видом что-то проговорил.

– Комендант ждет ваших разъяснений, – сказал Стайнкукер.

– А какие могут быть разъяснения? – спокойным тоном произнес Альберт Валерьянович.

Он не утратил самообладания, даже когда разъяренный Йоханнес ударил его по щеке.

– Я принес эту форму в барак, чтобы починить. Посмотрите, вот здесь и здесь, – показал Альберт Валерьянович, – надо бы заштопать. Я хотел попросить, конечно, за дополнительный паек, чтобы кто-нибудь из красноармейцев это сделал…

Стайнкукер старательно все перевел. Лицо коменданта стало более приветливым.

– И попрошу впредь, – Шпильковский обратился к коменданту, – избавить меня от такого обращения… Или вообще, если это возможно, от общества этого человека, – глазами военфельдшер показал на рыжебородого.

Комендант только теперь обратил внимание на красную щеку Альберта Валерьяновича. Зная вспыльчивый характер Йоханнеса, он моментально все понял и что-то резкое произнес в адрес рыжебородого.

Тот, потупив глаза, буркнул в свое оправдание пару слов себе под нос.

– Йоханнес просит его извинить, – перевел Стайнкукер.

– Теперь я могу быть свободен? – вместо ответа спросил Шпильковский.

– Да-да, – ответил комендант. – И китель забирай. Как только починишь, или ваш мастер починит, мне лично покажешь, как его исправили. Возможно, в этом получится экономия.

Стайнкукер пересказал последние слова коменданта.

Тот кивнул двум охранникам, и они провели Альберта Валерьяновича назад в барак.

То, что произошло с военфельдшером, вызвало среди красноармейцев, по меньшей мере, недоумение и пересуды.

– Заворовался Валерьянка.

– Да, тут вора за версту видно, потому что вор вора не покрывает. Остров… Кто что украдет – даже если он начальство, – сразу же видать, – рассуждал сухонький человечек с блестящей лысиной.

– Интеллигент…

– Валерьянка хоть у басурманов украл, а у нас тоже крысы завелись, – сказал мужик, заросший щетиной по самые глаза, – поймаю, руки вырву!

– Ага, у Тимофея банку варенья увели, которую ему хозяин за работу дал, вот он и рассерчал, – выкрикнул кто-то из толпы.

Все заржали, потому что Тимофей с виду был похож на медведя, такой же криволапый, да и кличка у него была соответствующая – Топтыга.

Внимание лагерных давно уже переключилось с Данилы и Кондратия с его дружками на этот необычный для лагерной жизни случай со Шпильковским. Кривошапкин отбросил к «буржуйке» остывшую кочергу, отступил в глубь барака. К нему подошли Бронислав и Никанор.

– Пойдем выйдем… Поговорить надо…

Троица отправилась в дальний угол барака, где за плотными дверями была уборная. Место не из приятных, зато без особой надобности заходить сюда охотников не было.

– Ну что, семафор, рассказывай, что произошло? – шепотом спросил Капитонов, посмотрев на заплывший глаз Данилы.

– Я только отошел в кости перекинуться. Подкатили Митроха с Кондратием.

– Хорошо, что еще твои кости не переломали, – проворчал Бронислав, – говорил же, пока держаться вместе. Ладно, считай, легко отделался.

– Это они легко отделались. Повезло, что я никого не поджарил.

– Дурак ты, а потом в карцере сидел бы…

– Ладно уж… Вот что с Валерьянкой стало? – перевел тему разговора Капитонов. – Неужто на самом деле что-то ценное украл?

– Альберт? Украл? – покачал головой Бронислав. – Кто-то за нами следит и доносит. И доносит не самому коменданту, а вот этому – его заместителю. Этот рыжебородый сладенько улыбается коменданту, а сам готов яду ему в чай плеснуть.

– Мне тоже он не нравится. Змеюка. Я чувствую, как он русских просто всеми фибрами ненавидит, – с чувством высказался Капитонов.

– Мне Тимофей рассказывал, что он видел, как Йоханнес бросил в лицо Макарию форму – мол, плохо постирано. А форма была вся в краске, в машинном масле – отстирать можно только в чистом бензине, а не руками. А бензина-то нету… А потом охранники Макарию бак с грязной водой, со щелочью, на голову вылили, чуть глаз не лишили, сволочи поганые.

– Сука он, – согласился Бронислав… – Мне еще этот комиссар не нравится. Если «шведо-финны» чего не поймут, то у этого глаз, как у коршуна. Он же все видит, все разумеет. Сколько душ в нашей армии погубил!