Чтение онлайн

Таким образом, в результате Китай в 20-е годы и позднее оказался в положении, которое лучше всего характеризуется русской поговоркой: «Не рой другому яму, сам в нее попадешь». К сожалению, современные события показывают, что урок этот пока не пошел китайцам впрок.

Важным элементом идеологии борцов за «светлое будущее» России и Китая стало презрение к традициям, культуре и простым людям своей страны. Например, в 1923 году один из идеологов «Пролеткульта», известный под фамилией Плетнев, писал о человеческой индивидуальности как «винтике в системе грандиозной машины СССР». А в шестидесятые годы китайская пропаганда начала восхвалять солдата по имени Лэй Фэн, после смерти которого был якобы найден дневник, в котором он называл себя «нержавеющим винтиком председателя Мао».

И.Р. Шафаревич, впервые указавший на это весьма примечательное «единство взглядов», [300] объясняет его «духом командной системы». Что это за дух и откуда им несет — этот вопрос остается из его работы неясным. Приведем еще два-три примера, которые, возможно, помогут дать более, выражаясь современным языком, «адресное» объяснение этому феномену.

Итак, известный писатель и крупный сионист Лион Фейхтвангер пишет о русских крестьянах: «Они не умели ни читать, ни писать, весь их умственный багаж состоял из убогого запаса слов, служивших для обозначения окружающих их предметов, плюс немного сведений из мифологии, которые они получили от попа». [301] А примерно в те же годы журналистка Агнес Смэдли из еврокоминтерновского окружения руководства КПК заявляет: «Полагаю, что запас слов, которыми пользуются китайские крестьяне, не достигает и сотни». Не слишком ли много совпадений? Но это еще далеко не все. Когда наша страна проходила в 20-30-е годы через один из самых тяжелых и кровавых этапов своей истории, действия советского руководства не подвергались «демократами» и «либералами» Запада сколько-нибудь серьезной критике. Вот какие отзывы были получены, например, в 1923 году на рукопись книги, составленной из писем заключенных Соловецкого концлагеря: Э. Синклер: «Я надеюсь, что правительство рабочей России утвердит уровень гуманности более высокий, чем то капиталистическое государство, в котором я живу». К. Чапек: «Я не позволю себе быть несправедливым ни к жертвам, ни к гонителям…» Ромен Роллан: «Я не буду писать предисловия, о котором Вы просите. Оно стало бы оружием в руках одной партии против другой… Я обвиняю не систему, а человека».

В 1934 году А. Эйнштейн отвечает на просьбу подписать протест против расстрелов в Ленинграде после убийства Кирова: «Дорогой г. Левин. Вы можете себе представить, как я огорчен тем, что русские политики увлеклись и нанесли такой удар элементарным требованиям справедливости, прибегнув к политическому убийству. Несмотря на это, я не могу присоединить свой голос к Вашему предприятию. Оно не даст нужного эффекта в России, но произведет впечатление в тех странах, которые прямо или косвенно одобряют бесстыдную агрессивную политику Японии против России. При таких обстоятельствах я сожалею о Вашем начинании: мне хотелось бы, чтобы Вы совершенно его оставили. Только представьте себе, что в Германии много тысяч евреев-рабочих неуклонно доводят до смерти, лишая права на работу, и это не вызывает в нееврейском мире ни малейшего движения в их защиту. Далее, согласитесь, русские доказали, что их единственная цель — реальное улучшение жизни русского народа; тут они уж могут продемонстрировать значительные успехи. Зачем, следовательно, акцентировать внимание общественного мнения других стран только на грубых ошибках режима?». [302]

Здесь мы не можем не сказать: вот уж воистину гнусное сионистское лицемерие! Выражать возмущение по поводу того, что «тысячи евреев-рабочих» лишаются в Германии права на работу, и одновременно сразу же после страшного голода 1933 года, когда несколько миллионов русских и украинских крестьян умерли от голода, не постесняться письменно заявить, что тогдашние правители СССР «доказали, что их единственная цель — реальное улучшение жизни русского народа»! В этой связи процитируем одну из публикаций партии К.В. Родзаевского, датированную 1937 годом. В ней констатировалось, что ложь об отсутствии в СССР голода поддерживала «знатная иностранная сволочь». [303]

Действительно, тут ни убавить, ни прибавить…

Но продолжим. И.Р. Шафаревич в цитированной выше работе отмечает далее весьма любопытное противоречие: оценка западным либеральным общественным мнением положения в нашей стране не была все время одинаковой, она стала резко меняться где-то в 50-е годы: «Раньше они не хотели замечать творившейся у нас трагедии, а потом вдруг стали все строже судить нашу жизнь как раз тогда, когда миллионы заключенных были отпущены и жизнь постепенно начала смягчаться». Добавим к этому, что галдеж по поводу «прав человека» продолжался вплоть до разрушения СССР, но западное общественное мнение осталось в основном равнодушным или одобрило расстрел российского парламента из танковых пушек и еще многое другое, что делается в нашей стране русскоязычными «радикальными реформаторами».

Но вернемся в 50-е годы. Казалось бы, осознав «ужасы сталинизма», западные интеллектуалы прозрели. Но вот в Китае начали «расцветать сто цветов», произошел «большой скачок», закончившийся страшным трехлетним голодом, затем наступило «десятилетие бедствий» — так называемая «великая пролетарская культурная революция», в ходе которой, по оценке Дэн Сяопина, так или иначе пострадало более 200 миллионов китайцев. Отношение же к китайской национальной культуре сильно смахивало в годы «культурной революции» на то, что сионисты творили в 20-е годы в России, что не может не наводить на размышления. Однако вновь, как и в случае с Советским Союзом 20-30-х годов, виднейшие западные интеллектуалы «прогрессивного» толка — Жан-Поль Сартр, Роже Гароди и др. одобряют китайский «социальный эксперимент». Более того, в серьезных синологических трудах видные западные китаеведы отзывались о безобразной вакханалии «культурной революции» вполне благоприятно. Например, С. Шрамм счел ее «самой решительной попыткой преодолеть пагубное наследие прошлого в специфических условиях Китая», не забыв указать и на то, что она якобы явилась в том числе и результатом «неравноправных отношений между партиями внутри международного коммунистического движения». [304] А ведь у западных специалистов нет и не было недостатка в информации по Китаю вплоть до специальной, которую исследовательские центры Запада получают через Гонконг и от тайваньских спецслужб. Характерно, что среди «прогрессивной интеллигенции Запада» сочувственное вплоть до открыто одобрительного отношение к «культурной революция» в Китае сочеталось с нараставшей враждебностью по отношению к СССР.

Следует упомянуть и такой феномен. Среди западных синологов достаточно распространено доброжелательное отношение к своему объекту исследования — Китаю. Жесткая критика маоистского режима и даже современной политики Пекина может сочетаться с искренним уважением и любовью к китайской культуре. Это, однако, не свойственно «советологам» и «русоведам», которые обычно одинаково злобно поносят как «советский коммунистический режим», так и историческую Россию.

Не связано ли это с тем процессом «переваривания коммунизма» Россией, о котором говорил В.Г. Распутин? На наш взгляд, это не подлежит сомнению.

А сейчас можно наблюдать, как меняется отношение западных «либералов» к Китаю. Когда Китай вошел в один из лучших периодов своей многовековой истории, а в жизни сотен миллионов китайцев произошли такие изменения к лучшему, которых история этой страны еще не знала, на повестку дня «мировым сообществом» поставлен вопрос о «правах человека» в Китае, В США этой проблеме придается все большее значение по мере изменения в пользу КНР двустороннего торгового баланса, в России же проамериканские сионистские круги следуют в этом вопросе в фарватере своих заокеанских покровителей, а иногда используют его в своих внутриполитических интересах. Пример — шум, поднятый российскими «демократами» по поводу событий на площади Тяньаньмэнь (июнь 1989 г.). Тогда многие средства массовой информации «левого» направления так живописали события в Пекине, что уже четыре года спустя один вполне умный, образованный москвич заявил автору, что на площади Тяньаньмэнь было убито триста тысяч(!) человек. Летом 1989 года на пресс-конференции, организованной в Московском историко-архивном институте «представителями советской демократической общественности» во главе с Ю. Афанасьевым, была устроена буквально истерика по поводу «зверств китайской армии». В роли очевидцев выступала некая супружеская пара, которая преподавала русский язык в одном из китайских ВУЗов. Поскольку китайским языком ни муж, ни жена не владели, их свидетельства сводились к тому, что ночью они слышали стрельбу, а кому-то из их пекинских знакомых в окно квартиры залетела шальная пуля. Между тем главной целью шумихи, поднятой московскими сионистами и сочувствующими по поводу пекинских событий, было оказание психологического давления на советских военнослужащих и особенно на офицеров и руководящий состав Вооруженных Сил СССР с целью не допустить активного вмешательства последних в политику и, с другой стороны, дальнейшее нагнетание антиармейских настроений в советском обществе. Так весьма неоднозначные по своему содержанию события в далеком Пекине были использованы для подготовки грандиозной провокации, успешно осуществленной два года спустя в Москве. А еще два года спустя по указанию и под аплодисменты тех же сионистов был расстрелян Дом Советов России, что, как уже отмечалось, было «с пониманием» встречено в правящих кругах и прессе ведущих стран Запада. А теперь, оставляя в стороне для будущих исследований такие проблемы, как, например, феномен американского сенатора Д. Маккарти, его влияние на политику СССР и США в отношении Китая в первые послевоенные годы и сионизм; «разоблачение культа личности» в СССР, советско-китайские отношения и сионизм; ядерное вооружение Китая и сионизм и другие, обратимся к некоторым современным актуальным аспектам интересующей- нас проблематики.

В данном контексте было бы неправильным, на наш взгляд, обойти молчанием пасквиль А. Амальрика «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?», который впервые увидел свет в Амстердаме в 1970 году. Основное содержание этого произведения — клевета на русский народ, его историю, культуру и национальный характер. На этом фоне автор рассматривает различные сценарии разрушения нашего государства. Среди этих сценариев главный имел в качестве своей исходной посылки ухудшение отношений (вплоть до войны) между нашей страной и Китаем.

Надо сказать, что проблема натравливания Китая на Россию как средство достижения своих политических целей в нашей стране давно волнует «сионских мудрецов». В их знаменитых «Протоколах» читаем: «Одним словом, чтобы резюмировать нашу систему обуздания гоевских правительств в Европе, мы одному из них покажем свою силу покушениями, т. е. террором, а всем, если допустить их восстание против нас, мы ответим Американскими, или Китайскими, или Японскими пушками». В своем примечании к этому пассажу С. Нилус указывает: «Всеобщая война еще только ожидается; громы Японских пушек мы слышали; американскую помощь японцам деньгами и Портсмутским миром мы видели. Не видели еще открытого взаимодействия Китая, Америки и Японии; но по некоторым признакам можно предвидеть и такую коалицию». [305]

Как известно, мы увидели именно такую коалицию в 70-80-е годы. Пекинская пропаганда именовала ее «единым фронтом борьбы против гегемонизма».

Что касается книжки Амальрика, то ее выход в свет тогда, когда контуры этой коалиции только начинали выступать из-за «мировой закулисы», с учетом давней озабоченности сионистов данной проблемой не должен вызывать удивления. Что же касается ее содержания, то с точки зрения специалиста рассуждения автора представляют собой неполный и тенденциозно составленный реферат западных публикаций, посвященных советско-китайским отношениям, и вряд ли стоят больше бумаги, на которой напечатаны. Тем не менее, эта работа получила в 70-е годы довольно широкий резонанс. Амальрик в предисловии к третьему русскому изданию своей брошюры сообщал, что «книжка вышла на двадцати языках, общим тиражом в несколько сот тысяч, тысячи копий разошлись в СССР». [306] Причины такого успеха следует, на наш взгляд, искать в области не науки и даже не политики, но политиканства и международной провокации. Реклама брошюре была сделана международной, то есть сионистской, прессой; достаточно хорошо известно, как она умеет превращать посредственность в ученого, писателя «с мировым именем», а то и в «совесть нации». В нашей стране интерес к амальриковским «соображениям ума» был подогрет тем, что советские специалисты не имели возможности высказаться по данному кругу вопросов по цензурным соображениям, а также ввиду стремления многих ученых не обострять еще более отношения с Китаем публикациями на данную тему (заметим, что нам такое стремление всегда представлялось необоснованным; по меньшей мере, подобная сдержанность должна носить взаимный характер, а в тот период китайцы в своих газетах в выражениях в адрес нашей страны не стеснялись; что касается более поздних периодов — «по делам их узнаете их»). В такой ситуации книжка Амальрика стала запретным плодом, который, как известно, сладок. На Западе же усилиям сионистов, рекламировавших книгу, способствовало, в частности, то обстоятельство, что, действуя традиционным для своих соплеменников способом, Амальрик старался «выдать себя за русского с очевидной целью дать своим мыслям и суждениям о России и русском народе большую убедительность». [307]