Чтение онлайн

* * *

Знойный полдень был в разгаре, однако от труднопереносимой для нордов жары частично спасал сжимающий дорогу в зеленых объятиях лес. Легконогая серая лошадь Наля шла бодрой рысью. Крисант не пожалел для него одну из лучших в королевской конюшне.

— Пусть слова твои окажутся верны, тезка, — произнес принц напоследок. — Лети.

В порту Наль передаст Чайку дежурным вестери и взойдет на борт, чтобы в Скерсалоре пересесть на своего Каскада. В здешнем климате он чаще испытывал жажду, однако задержка в несколько суток ради охоты заставляла проезжать мимо искрящихся родников, лишь изредка останавливаясь, чтобы напиться и напоить лошадь. Когда дорога выйдет из гор, родники тоже поредеют, и он не трогал свои запасы воды до этого случая.

К середине дня он проехал уже много лиг, и каменистая дорога была пустынна, не считая последней границы аркаллонских дозоров. До слияния с дорогами франков оставалось менее половины пройденного. Что-то мелькнуло в придорожной траве непривычно яркими желтыми пятнами. Наль инстинктивно повернул голову на движение. Черное тельце земноводного исчезло в корнях корявого каштана. Разве не положено ей пробуждаться в сумерках?

Из-за поворота дороги послышался приближающийся стук копыт. Наль мгновенно определил по звуку, что скачет от одного до полутора десятков всадников, они вооружены и не похожи на вестерийский отряд. Значит…

Вздернув поводья, он развернулся и во весь опор поскакал назад. До пограничного дозора около получаса галопом. Там они отобьются. Несколько потерянных часов не в счет. Путь до Гавани-пристанища занимает около двух седмиц. За это время многое может случиться, и он включал в свои расчеты возможные задержки.

Дорога в этом месте делала широкий поворот. Навстречу ему из-за деревьев показалась вторая конная группа. Наль сразу узнал их: смоляные космы, глаза, горящие азартом хищника, загоняющего добычу, кривые мечи в ножнах. Он придержал Чайку, которая начала лихорадочно вытанцовывать на месте, чувствуя угрозу. Слева с неровных скал сбегали меж деревьев звенящие кристально чистые ключи. Самая превосходная лошадь не пройдет по этим, столь отвесным скользким камням. Справа лес был совершенно диким, не предназначенным для охоты, и даже эльфийскому всаднику не удастся далеко уйти от погони среди частых стволов и густо разросшегося подлеска. Бросить Чайку и убежать самому? Уши Наля вспыхнули от этой недостойной мысли. Он стиснул пальцы на рукояти Снежного Вихря и вызывающе вскинул голову. Орки берут количеством. Эльнарай побеждают мастерством.

18. Медальон. Грядут великие напасти

Сознание понемногу начинало возвращаться, но первое, что ощущалось все острее, была боль. Самый пик ее пульсировал в голове, от чего перехватывало дыхание и подступала тошнота, так, что остальные раны казались пустяковыми. Потом сквозь мутную темную пелену начали раздаваться голоса — резкие, похохатывающие, но неясные, многократно отдающиеся эхом. Забрезжил свет — должно быть, неподалеку отбрасывал красные блики костер, а вокруг опускался вечер. Наль попробовал пошевелиться. Не сразу удалось поднести руку к источнику боли. Пальцы коснулись горячего, липкого и вязкого. Засыхающая рана, из которой еще продолжала сочиться кровь. Он сдавленно зашипел — следовало быть осторожнее.

Хриплые голоса взорвались хохотом. Наконец Налю удалось раскрыть глаза, и сквозь рябящие мутные пятна различить орков, толкающихся над ним, чтобы не упустить зрелище. Он лежал на земле поодаль от костра. Новое движение убедило их — пленник пришел в себя. Мир до сих пор отказывался показаться в своем обычном виде — только смазанные силуэты, световые пятна и запах гари.

Орки засуетились, взявшись за привычное дело. На привале пленников привязывали к дереву или груженой телеге, чтобы созерцать во всей красе беспомощного врага, а тот должен был испытывать страх и униженно наблюдать за победным пиром.

Подъем на ноги вызвал новую мучительную вспышку боли, но через некоторое время Наль начал лучше различать детали вокруг. Судя по более дорогой одежде, к нему подошел главарь банды. Торжествующе ухмыляясь, он несколько раз прошелся мимо Наля туда-сюда, а потом грубо схватил за подбородок и повернул к пламени костра.

— Гляньте, — прохрипел он, — какую мы раздобыли конфетку!

— Конфетку! — злобно огрызнулся сидящий ближе всех. — Это слякотное отродье перебило пол-отряда!

Остальные согласно заревели. Главаря занимало другое — оставить себе или отвезти как подать шалу Хуруну. Хурун, разумеется, щедро вознаградит, но будет ли награда сравнима с обладанием таким рабом?

При прикосновении к своему лицу Наля передернуло от отвращения, однако сопротивляться не было ни возможности, ни сил. Боль вызывало даже движение глаз. А главарь все поворачивал его за подбородок и так, и эдак, придирчиво рассматривая добычу:

— Отвезем для развлечений шалу. Выйдет большое вознаграждение, очень.

Ноги тоже связали; обездвиженный эльф представлял собой превосходную мишень для торжествующих врагов. Наль пытался отвернуться, но услышав очередной глумливый хохот, бросил на главаря полный ненависти взгляд и плюнул ему в лицо. Смех прекратился. В наступившей тишине главарь сжал кулак и ударил пленника наотмашь.

Что-то раскололось в голове, в глазах потемнело и все застлала багровая пелена, а потом наступило затмение.

Звуки голосов вновь достигли сознания издалека.

— …и запомни, изморок, мы можем сделать с тобой все, что угодно, — прорычал разъяренный главарь прямо над ухом. — Можем себе оставить, — добавил он в пространство, возвращаясь к ужину у костра.

Каждый шум, каждый звук отдавался в голове Наля нестерпимой болью. Он едва держался на ногах, и упал бы, если бы его не держали у дерева обвитые вокруг тела веревки. Он не ел уже полсуток, но от запаха орочьего ужина неприятно перехватывало горло. Несколько раз он проваливался в забытье, а когда сознание возвращалось, мысли путались, как свисающие с деревьев седые лишайники в лесной чаще.

Напировавшись вдоволь, банда потянулась спать. На Наля надели рабский ошейник на цепи, приковали к груженой телеге и сковали по рукам и ногам. Этого хватило с лихвой, чтобы ослабленный пленник не смог бежать. Часовой наблюдал за ним скорее из любопытства.

В дозоре Наль мог спать на холодной земле, но сейчас его била изматывающая дрожь. Одежда липла к телу. Движения казались слишком медленными, как во сне. Он едва успел отползти под телегу, и его вырвало. Опустевший желудок продолжал нехорошо сжиматься. Пришлось перетерпеть несколько бесплодных спазмов, прежде чем набраться сил для нового движения. Расстегивая ремень на штанах, Наль застыл. Обычно эльфы не надевали украшений, идя в бой, и были сдержанны в нарядах на чужих территориях, но с собой всегда было что-то искусно сделанное руками мастеров — пряжки, заколки на плащах или в волосах, самые простые серьги. Все это беспощадно срывалось, срезалось и забиралось орками в случае пленения. Только теперь он заметил, что пряжка его ремня срезана, а подняв руку к уху, нащупал вместо кольца запекшуюся кровь. Но не это заставило похолодеть и испустить внутренний крик отчаяния. Пропал медальон отца, который Наль носил под одеждой. Красное марево снова застлало глаза, в голове усиленно запульсировало. Царапая пальцами землю в бессильном ожесточении, он почувствовал, как по щекам заструились холодные слезы.

* * *

Птицы безмятежно щебетали в деревьях, возвещая наступление утра, когда из своих шалашей полезли разбуженные часовым взъерошенные орки. Наль наблюдал за ними воспаленными, полными ненависти глазами. Банда с нетерпением ожидала, когда самые младшие разогреют котел с оставшимся с прошлой ночи варевом. Одни недобро косились на пленного эльфа, видимо, вспоминая недавнюю смерть товарищей, другие предпочитали окинуть раз-другой злорадным взглядом. К сидящим у костра прошествовал главарь, и остальные спешно потеснились. К концу завтрака главарь, которого, как выяснилось из разговоров, звали Шазутом, развернулся к пленнику и весело гаркнул:

— Эй, слякоть, жрать будешь?

В Наля полетел увесистый ломоть черствого хлеба. Тошнота не проходила, а из рук врагов он не взял бы и крошки, но для побега необходимы силы. Хлеб он не поймал. Это вызвало особое ликование у костра. Стараясь не разбередить раны, Наль потянулся за упавшим в траву. Голова кружилась даже без движения, а от усилия потемнело в глазах. Шазут какое-то время наблюдал, как бледный до синевы пленник молча, ни на кого не глядя, упрямо грызет свой хлеб, а потом скомандовал одному из орков: