Чтение онлайн

Лес твердо решил забрать его, но ничего не выйдет. За городскую стену Наля больше не выманить. Однако и домой он не пойдет. Там все кричит о хозяйке, которой не будет. Тоскливо и тяжко в родных стенах, словно в плену.

Особенное движение наблюдалось на торговой площади, откуда разъезжались телеги и повозки, чей стук копыт и грохот колес далеко разносился в тиши мирного осеннего вечера. Густели длинные тени. Двуликие кошки спрыгивали с залитых оранжевым крыш, другие еще нежились на гаснущем солнцепеке. Проворные пушистые тела мелькали то тут, то там, путаясь под ногами расходящихся торговцев и покупателей. Где-то далеко, за домами, перелаивались собаки.

Мимо представительного здания гильдии кузнецов с пристройками Наль прошел самым твердым шагом, глядя прямо перед собой. Инструментальщики, секирники, стрельники, оружейники, щитники, уздники и разнорабочие отирали предплечьями пот со лба, снимали большие грубые перчатки, с лязгом собирали инструменты, перекидываясь короткими фразами. Некоторые черпали чистую воду из заготовленных бочек для утоления жажды. Здесь его знали все, но никто не решился окликнуть. Краем глаза он заметил несколько приветливых кивков, но сделал вид, что всецело поглощен дорогой.

Юноша понимал уже, что часть приятелей просто не знают, как вести себя, чтобы не растравить по неведению его душевную рану, но горечь дней, когда он был прикован к постели и слушал осторожные, невпопад ободряющие и от того бестактные речи посланных от гильдии Куарда и Траерна, вставала в горле комом. Долго еще несся вслед Налю мерный стук молота о металл — одинокий Арн Железный Кулак заканчивал работу позже других.

Иные голоса, бесплотные, настойчивые, роились в голове, и даже «Хвостатая Звезда» не могла отогнать их надолго. «Быть может, он ушел на пике военной карьеры, — сказала леди Альдебера. — Три сотни — большое войско, если только не начнется новая война». «Кузен Альтон тоже думал, что более не вернется в строй, — напомнила Фенрейя. — На этот звездопад привел он свой дозор от Великого Озера». «Жаль, бесспорно. Зато теперь турниры станут интереснее. Исход половины битв не будет известен заранее», — развел руками Мерхард.

Остатки старой городской стены в виде полуобвалившихся приземистых угрюмых башен с прилегающими к ним обтесанными замшелыми валунами остались позади. Из-за домиков низших гильдий за колючей изгородью показались крыши Сумеречного квартала. Женщина с белой до слабого свечения кожей и серебристыми косами катала от двери до двери тележку, предлагая купить молока меховых коров. Когда она подняла руку, чтобы постучать в очередной раз, браслеты сползли, показывая на тонком запястье перетертые следы от веревки. Все двери в Сумеречном квартале открывались не вправо, как принято у нордов и вестери, а влево.

— Эйвилла, Блодвен! — с улыбкой выкрикнул беловолосый юноша с глазами цвета первого осеннего сумрака, запрокидывая голову к балкону над улицей. — Гель'риан май кетро!*

____________________*«Просыпайся, Блодвен! Уже солнце село!»

Несколькими мгновениями спустя за плотной занавеской мелькнуло слегка заспанное нежное личико, и высунувшаяся из приоткрытой двери тонкая полупрозрачная рука бросила вниз засушенную веточку миндаля. Юноша поймал ее на лету: лицо его озарилось восторженной нежностью. Наль отвернулся, чувствуя, как неизбывная горечь сжимает горло. Видеть чужое счастье теперь равносильно поворачиваемому в сердце кинжалу.

Какой-то твайлари угостил его «лунным сиянием», а уличная торговка повязала на запястье Наля расшитый белыми и сиреневыми цветами платок. Бледный, как туман, менестрель с белоснежными волосами ударил по струнам лютни. К нему присоединились девушка с тамбурином и женщина постарше с флейтой. Несколько твайлийских ребятишек запрыгали вокруг музыкантов.

Рассмеявшись, Наль вышел на середину дороги. Музыка звала. Он отдался танцу, в котором носились живые и призрачные ночные мотыльки, прозрачные меланхоличные твайлийские мелодии сплетали лучи еще не взошедшей луны с прохладными сырыми запахами трав, ускорялись в волнующем, неожиданно жизнеутверждающем ритме. Горные потоки вздымали жемчужные брызги, и плакали росой закрывшиеся цветы. Но мелодия не давала грустить. Она рисовала бледно мерцающие зеленым, белым и голубым узоры на стенах твайлийских жилищ и подземных пещер, а потом стены рушились, вздымая облако светлячков, и бежал через лес серебрящийся в лунном свете белый олень, а в следах его расцветали нежные звезды дикого бальзама, наполняя воздух упоительным ароматом.

Ему было весело. Он хватался за это веселье, как тонущий хватается за сухую ломкую прибрежную траву посиневшими пальцами. Совсем стемнело. Тень плясала вместе с Налем, мечась по земле. Вокруг мелькали световые пятна костров, белые и серебристые волосы, редкие фигуры нордов, что пришли навестить своих сумеречных друзей. Глаза твайлари вспыхивали на свету зелеными и красными огнями, как у хищников из темноты. Несколько черных твайлийских собак улеглись на землю рядом с хозяевами, тоже следя за танцем. Один силуэт начал приближаться от ворот, краем глаза Наль заметил статного худощавого твайлари в серо-синей тунике городской стражи… Нет, не твайлари.

Надо же было случиться, что во вторую ночную стражу на городской стене дежурил четверодный прадед Тельхар!

— Пойдем со мной, танцор.

Разгоряченный Наль ответил смехом и сбился с дыхания:

— Зачем?..

— Угадай, — с мрачным видом Тельхар поймал его за руку. Подобрав с земли сброшенную от жары тунику, юноша нехотя повиновался.

Мимо сновали твайлари. Одни, вооруженные, в серо-синих одеждах, спешили занять дозорные места на городской стене, другие провожали их, третьи выходили на улицу пообщаться, послушать менестреля, заняться ремеслом. Был здесь и небольшой торговый ряд, где предлагали мази от солнечных ожогов, капли для обожженных светом глаз, одежду, включая непременные длинные перчатки и плащи с глубокими капюшонами, украшения, продукты, в том числе любимые твайлари гигантские пещерные грибы и слизней, которых привозили из Сумеречных Королевств нечастые обозы. На последнем в ряду столе сидела карликовая черно-бурая лиса с молочно-голубыми глазами без зрачков. Хозяйка лотка чесала ее за ухом, беседуя с покупателями.

— Я собирался в «Белый Волк», — возразил Наль, делая попытку свернуть направо в разветвление узких каменных улиц, когда они вышли из Сумеречного квартала. — Там сегодня играют…

Не говоря ни слова, Тельхар схватил его за ухо и решительно повел вверх по дороге. Наль пригибался на сторону и хихикал, как нашкодивший ребенок.

— Вот как можно объяснять л-людям, помечу… по-мечу… пот-щему у нас такие… уши!..

— Ты теперь даже на норе с собственным прадедом двух слов связать не можешь, бестолочь!

— Между прочим, я королевский оружейник, дослужившийся до командира трех сотен. Правда, похоже, на ранней пенсии… — он залился сардоническим смехом. — Как Снежный Цветок.

Тельхар сжал губы. Судьба Эйруина Прекрасного, отца Лайзерена I, погибшего в ночном дозоре, и деда Лайзерена II, Рожденного под хвостатой звездой, едва ли могла вызвать у кого-то смех. А еще видел Тельхар в предке слишком много общего с собой: ущербность по отношению к обоим своим родовым линиям, нордов и твайлари, отчаянные попытки сделаться полезным Исналору, будучи уязвимым к солнцу и неспособным видеть в темноте наравне с сумеречными родичами. Потеря сына. Теперь нездоровое пристрастие к выпивке одного из внуков.

— Не подобает так обращаться с лордом Второго Дома, — проглатывая слова от смеха, продолжал Наль.

Тельхар неумолимо молчал. Юноша подождал немного, старательно вышагивая и взмахивая иногда руками для равновесия.

— Мое ухо пылает, как Атарель… как заготовка в горне!

— А что было с моими ушами, когда стоял я на страже и весь отрезок стены видел, как правнук мой не может достойно справиться с предательством невесты!

Кто-то показался на дороге впереди. Тельхар нахмурился, но ухо выпустил. Негоже королевского оружейника и командира отряда вести с позором, как глупого мальчишку, даже если он и является таковым.