Чтение онлайн

Звершив с одним кальяном, он приступил к устройству поменьше, видимо, готовя его для меня.

— Не надо, — вновь повторила я, но он, никак не реагируя, продолжил эту церемонию, больше похожую на заваривание зеленого чая гейшей.

Пока китаец наполнял вторую чашу, я отметила, что смесь была совершенно другой, она пахла сладкой карамелью, лесными ягодами, фруктами и какими-то приятными травами. Но от этого мое напряжение не спадало, я уже готовилась сопротивляться, если меня насильно будут заставлять курить.

Наконец, сделав свое дело, он аккуратно собрал все лишнее со стола и бесшумно удалился, а я, проводив его взглядом, вновь уставилась на кальяны.

“Может, разбить их к чертовой бабушке”, - пронеслась мысль, но не успела я обдумать, есть ли в этой комнате видеокамеры, и чем это может для меня закончиться, как меня вновь отвлек шум открывающейся двери, и на этот раз в комнату зашел сам хозяин этой мужской обители.

Не обращая на меня внимания, Коул сбросил пиджак и, сев на просторный кожаный диван, удобно откинулся на спинку. Как только он сделал глубокую затяжку, комнату заполнил булькающий звук, и следом появились густые клубы белого дыма.

В нос ударил специфический сладковатый запах, и я, нахмурившись, громко произнесла:

— Я не буду курить.

Мне хотелось добавить “откуда вы знаете, может быть у меня какие-нибудь сердечно-сосудистые заболевания”, но вспомнила, что проходила осмотр у отельного доктора, который задавал мне вопросы не только про противозачаточные, но и чем я болела последние несколько лет.

Подняв голову, Коул сфокусировал объектив темных глаз на мне, и я отметила, что его взгляд был совершенно спокойным и “не пьяным”, если можно было так выразиться.

— В твоем кальяне нет ничего, кроме фруктов и ягод, — спокойным голосом ответил он.

— Все равно не буду, — упрямо произнесла я, но, судя по расслабленной позе, Коулу было безразлично, буду я курить или нет.

Вместо ответа он сделал еще одну глубокую затяжку, выпустил очередную партию белого дыма вверх, заполняя пространство туманом, и включил телевизор.

На экране замелькало какое-то шоу по типу нашего “Вечернего Урганта” в китайском исполнении, но я ничего не понимала, кроме того, что ведущий шутил, а приглашенная азиатская звезда ему отвечала не менее бойко, отчего в зале то и дело слышался громкий смех.

Так и оставаясь в позиции на краю кресла, я иногда бросала взгляд на Коула, который продолжал курить, откинувшись на спинку, и не могла понять, зачем я здесь, когда он и без меня хорошо расслаблялся. Однако, чем больше проходило времени, тем отчетливее я ощущала какую-то детскую беззаботность. Я начала ловить себя на мысли, что мне вдруг стало легко и свободно, и меня перестала бить нервная дрожь. С каждой минутой я чувствовала все больше беспечности, и вот я уже сама улыбалась шуткам азиатской звезды, словно понимала, что она говорит.

— Ты до сих пор увлечена балетом? — внезапно услышала я голос Коула и оторвала взгляд от телевизора. Коул все так же сидел, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза, так что я даже не поняла — был ли задан вопрос, или мне послышалось.

— Простите? — аккуратно спросила я, и он посмотрел на меня, будто давая понять, что я не ослышалась.

Первой моей реакцией было промолчать, но, во-первых, я удивилась, что он помнит мой короткий спич на вечеринке, а во-вторых, у меня впервые за последние несколько дней было такое легкое и беспечное настроение, что мне хотелось улыбаться и говорить, тем более на тему балета, который я обожала.

— Да, очень, — улыбнулась я, а он, тем временем, сделал очередную затяжку, от чего комната наполнилась очередным облаком дыма.

— И какой твой любимый? — спросил он.

— Сложно ответить. Зависит от настроения. Обожаю “Щелкунчика” и Спящую красавицу”, когда хочется веселья, а “Жизель”, “Баядерка” и “Лебединое озеро” уже идет под грустное настроение, — улыбнулась я, отмечая, как Коул встал и, отойдя к бару, налил в бокалы минералки из стеклянной бутылки.

— Расскажи мне о Франции, — внезапно попросил он, отпивая из своего бокала.

— Что именно? — посмотрела я на него и, чувствуя всю ту же легкость, раскрепощение и внутреннюю радость, растянула губы в улыбке.

— Что хочешь, — произнес он спокойным тоном и начал подходить ко мне.

Лицо Коула уже совсем не казалось резким и таким пугающим, а его манеры уже не такими отстраненными и холодными. Где-то на подсознании мелькнула мысль, почему Коул так изменился, но он ждал ответа, и я заговорила, чувствуя, что расслабилась в его присутствии и уже не боюсь, когда он вплотную приблизился ко мне.

— У Франции свой колорит. Каждый регион отличается и культурой, и самобытностью. Например Париж или Марсель не одна и та же Франция…

Все произошло в одно мгновенье, в один мой вдох. Не знаю как, но внезапно, в одну секунду, меня поставили на ноги, и я почувствовала жесткие пальцы на затылке.

Несмотря на то, что меня окутывали, словно сладкий дурман, клубы дыма, и я не контролировала свое поведение, еще никогда я не чувствовала, что опасность подошла ко мне так близко. Она ощущалась также отчетливо, как и дыхание Коула у моего виска. Он еще сильнее сдавил мой затылок, и я посмотрела на него. Мне казалось, что сейчас он сделает со мной что-то ужасное, но ничего не происходило. Он будто чего-то ждал, позволяя мне находиться так близко к нему.

Несмотря на то, что голова кружилась, сознание отключалось от сладкого дыма, ноги дрожали, а интуиция прорывалась через дурман, крича об опасности, я завороженно изучала Коула, затаив дыхание. Его лицо было совсем близко от моего, я могла рассмотреть каждую его черту, каждую тень на его большом лбу, каждый изгиб его челюсти. Его губы были плотно сжаты, а глаза настолько темными, что я могла увидеть в них собственное отражение, как светлый блик на черной стене. Его губы были плотно сжаты, на скуле ближе к виску виднелся небольшой шрам, и внезапно мне захотелось к нему прикоснуться.

Я глубоко вдохнула сладкий дым, который будто отключал мои инстинкты самосохранения, и аккуратно, словно в замедленной съемке, потянулась рукой к шраму.

Чувствуя кончиками пальцев гладкий рубец, я затаила дыхание и посмотрела на Коула. Он не отреагировал, а я вдруг поймала себя на мысли, что начала привыкать и к этому неподвижному взгляду, и к этим резким чертам. Меня не отталкивала близость с этим человеком. Напротив, мне хотелось прикоснуться к тому, кого называли Смертью.

Все еще укутанная воздушным покрывалом сладкого тумана, я положила руку на его бицепс и, чувствуя под пальцами жесткие канаты мышц, аккуратно выдохнула.