Чтение онлайн

— Думаешь, я не знаю, какие планы ты строишь для своего сына? — спросила вдруг Хара.

— Что ты имеешь в виду? — голос Джессики прозвучал непривычно резко.

— Ты хочешь объединить под ним все племена, — сказала Хара.

— Разве это плохо?

— Я вижу в этом опасность для Пола… и Алия — часть этой опасности. Алия еще ближе придвинулась к матери. Теперь глаза ее были широко раскрыты: она внимательно изучала Хару.

— Я наблюдала за вами обеими, когда вы вместе, — сказала Хара, — я видела, как вы касаетесь друг друга. Алия подобна моей собственной плоти, потому что она сестра того, кто для меня все равно что брат. Я наблюдала за ней и охраняла ее со времени раззии, когда мы перебрались сюда, с того времени, когда она была совсем младенцем. И я многое за ней замечала.

Джессика почувствовала, как в сидящей рядом Алии начинает расти беспокойство.

— Ты знаешь, о чем я говорю, — сказала Хара. — О том, что ей известно все наперед, о чем мы собираемся с ней говорить. Когда здесь был младенец, в таком возрасте понимающий водную дисциплину? И у какого ребенка первыми словами, обращенными к няне, были: «Я люблю тебя, Хара»?

Алия подняла голову и посмотрела на мать.

— Я обладаю силой разума. Преподобная мать, — проговорила Хара. — Я могла бы быть сайадиной. Я видела то, что видела.

— Хара… — Джессика пожала плечами. — Я не знаю, что тебе сказать. — И она поняла, что эти, такие затертые, слова точно передают ее чувства.

Алия выпрямилась и расправила плечи. Джессика почувствовала, что время ожидания истекло, пришло время для решения и печали.

— Мы совершили ошибку, — заявила Алия. — Теперь нам нужна Хара.

— Это случилось на обряде Семени, когда ты изменяла Воду Жизни, а Алия была внутри тебя, в твоем чреве, — напомнила Хара.

«Нужна Хара?» — спросила себя Джессика.

— Кто, кроме тебя, может говорить с людьми и заставить их понимать меня? — настаивала Алия.

— Чего же ты от нее хочешь? — спросила Джессика.

— Она сама знает, что делать, — возразила Алия.

— Я расскажу им правду, — подхватила Хара. Ее лицо внезапно стало старым и печальным, на оливковой коже резче обозначились морщины. — Я расскажу им, что Алия только кажется маленькой девочкой, на самом же деле она никогда не была ребенком.

Алия покачала головой. Слезы бежали по ее щекам, а Джессика чувствовала такую печаль, как будто скорбь дочери заставила забыть обо всем на свете.

— Я знаю, что я урод, — прошептала Алия.

Слышать подобные слова из уст ребенка было нестерпимо.

— Ты не урод! — воскликнула Хара. — Кто осмелился назвать тебя уродом?

И снова Джессика поразилась страстности голоса Хары. Вдруг она поняла, что суждение Алии верно — Хара действительно им нужна. Племя поймет Хару, и слова ее, и чувства, ибо было очевидно, что она любит Алию так, как будто та была ее собственной дочерью.

— Кто сказал тебе это? — повторила этот вопрос Хара.

— Никто.

Краем материнской абы Алия вытерла слезы и разгладила платье в том месте, где смяла его.

— Тогда не смей так говорить! — воскликнула Хара.

— Я не буду.

— А теперь, — сказала Хара, — расскажи мне, что с тобой произошло, чтобы я могла рассказать об этом всем остальным.

Алия посмотрела на мать. Джессика кивнула.

— Однажды я проснулась, — начала Алия. — Это было похоже на пробуждение ото сна, если не считать того, что я не помнила, когда заснула. Это было в теплом и темном месте. И я испугалась.

Слушая картавый голос дочери, Джессика вспомнила тот день в пещере.

— Я попыталась бежать, но бежать было некуда. Потом я увидела искру — не то чтобы настоящую… Просто искра была там, со мной, и я чувствовала то, что она хотела мне передать… успокаивала меня, сообщала мне, что все будет хорошо… Это была моя мать.

Хара вытерла глаза и ободряюще кивнула Алии. И все же — как отметила Джессика — в ее глазах была дикость Свободной женщины и настороженность, как будто глаза тоже пытались услышать рассказ Алии.

И Джессика подумала: «А что мы, собственно, знаем о том, как на самом деле происходит мыслительный процесс подобного существа… с учетом его собственного опыта, воспитания и наследственности?»

— Как раз тогда, когда я почувствовала себя уверенно и в безопасности, — сказала Алия, — появилась еще одна искра… Тут-то все и случилось. Другой искрой была старая Преподобная мать. Они с моей мамой… обменивались жизнями, и я была там, с ними, и видела это. Потом все кончилось, и я стала ими, потом еще другими — оставаясь собой… Только мне понадобилось много времени, чтобы снова себя найти: других было так много…

— Это было очень жестоко, — сказала Джессика. — Ни одно существо не должно пробуждаться к жизни подобным образом. Самое удивительное то, что ты смогла принять это.

— А что мне оставалось делать! — возразила Алия. — Я не знала, как это отбросить, как спрятать мое сознание или защитить его. Все случилось так…

— Мы не знали… — пробормотала Хара. — Когда мы давали твоей матери Воду, чтобы она ее изменила, мы не знали, что ты существуешь у нее внутри.

— Не печалься об этом, Хара, — сказала девочка. — И самой мне не стоит себя жалеть. В конце концов есть повод и для радости: я — Преподобная мать. У племени две Пре…

Она оборвала себя и подняла голову, прислушиваясь. Хара резко повернулась и посмотрела на Джессику.

— Разве ты об этом не подозревала? — спросила Джессика.

— Тс-с!.. — шикнула на нее Алия.

Сквозь занавеси, отделяющие их от коридора, донеслись звуки ритмичного пения. Оно делалось все громче, и вот уже можно было различить слова:

Поющие прошли мимо входа, и их голоса начали стихать, а потом и совсем исчезли.

Когда слов пения было уже не разобрать, Джессика проговорила с печалью в голосе:

— И был Рамадан на Бела Тегузе.

— Моя семья сидела у фонтана, у себя во дворе, — подхватила Хара, — и воздух был напоен влагой. Там было дерево, покрытое плодами партигулов, круглых и ярких, величиной почти с голову. Там была корзина с миш-мишем и баклавой, и кружки с либаном. В наших садах и в домах был мир, мир был на всей земле.