Дюна
Шрифт:
— Как-нибудь я расскажу тебе легенду о фениксе, — сказала она.
Они стояли в холле, ожидая, пока соберутся все, кто должен был присутствовать на семейном ристалище. Холл был небольшой, метров сорок в длину и вдвое меньше в ширину, но фальшивым опорам вдоль стен была придана коническая форма, а потолок имел форму свода — это создавало иллюзию большого пространства.
— Вот идет барон! — сказал граф.
Барон вступил в холл, двигаясь с той неестественной легкостью, которую придавали его движению суспензоры, буграми выступающие под оранжевого цвета плащом. На пальцах барона блестели золотые кольца, драгоценные камни украшали плащ.
Рядом с бароном шел Фейд-Раус, Его темные волосы были завиты в мелкие легкомысленные локоны, составляющие разительный контраст с мрачными глазами. На нем была плотно облегающая фигуру черная куртка и столь же тесные черные брюки, немного расширяющиеся книзу. Маленькие ноги прятались в мягких туфлях.
Леди Фенринг, отметив подтянутую фигуру юноши, его играющие под курткой мускулы, подумала: «Этот не позволит себе растолстеть».
Барон остановился перед ними и, покровительственным жестом взяв Фейд-Рауса за руку, сказал:
— Мой племянник, баронет Фейд-Раус Харконнен. — И, повернув к нему свое лицо, толстое и розовое, как у младенца, представил гостей:
— А это граф и леди Фенринг.
Фейд-Раус наклонил голову с приличествующей случаю вежливостью. Его взгляд остановился на леди Фенринг.
Это была золотоволосая красавица, гибкая и стройная. Платье без всяких украшений мягко облегало ее фигуру. Серо-зеленые паза смотрели на него изучающе. В ней было безмятежное спокойствие Бене Гессерит, и молодой человек нашел, что она могла бы заинтересовать его.
— М-да! — произнес граф, внимательно изучая Фейд-Рауса. — Э… аккуратный молодой человек, — граф посмотрел на барона, — Мой дорогой барон, вы сказали, что говорили о нас с этим молодым человеком? Что же вы ему сказали?
— Я рассказал моему племяннику об огромном уважении, которое питает наш император к вам, граф Фенринг, — ответил барон. Про себя он подумал: «Убийца с манерами кролика — самое опасное, что только может быть».
— Это, разумеется, само собой, — сказал граф и улыбнулся своей супруге.
Фейд-Раус нашел манеры и вид графа отвратительными. Они приоткрывали нечто, что требовало самого пристального изучения. Молодой человек сконцентрировал свое внимание на графе: маленький и с виду слабый человечек. На остром, лисьем лице огромные черные глаза, седина на висках. И необычность движений: он поводил рукой или головой в одну сторону — и тут же бросал их в другую. Следить за ним было трудно.
— Гм, вы пришли с редкой пунктуальностью, — сказал граф, обращаясь к барону. — Я… э… поздравляю вас с превосходными качествами вашего наследника… с повзрослением, можно сказать…
— Вы слишком добры, — сказал барон с легким поклоном. Однако Фейд-Раус отметил, что выражение глаз дяди не соответствует этому жесту вежливости.
— Когда вы… гм… ироничны, то это… э… предполагает, что… гм-м… в вашей голове рождаются глубокие мысли, — изрек граф.
«Опять начинается… — подумал Фейд-Раус. — Похоже на то, что он оскорбляет нас, а в ответ ему ничего не скажешь».
Манера речи этого человека — все эти гм-м, мд-а и э… вызывала у Фейд-Рауса такое чувство, как будто его ударяли по голове чем-то мягким… Фейд-Раус переключил внимание на леди Фенринг.
— Мы, кажется, слишком злоупотребляем вниманием этого молодого человека, — сказала она. — Насколько я знаю, он должен сегодня появиться на арене.
«Она — одна из очаровательнейший гурий имперского гарема», — подумал он, а вслух сказал:
— Сегодня я посвящаю убийство вам, моя госпожа. С вашего разрешения, я скажу посвящение с арены.
Она устремила на него взгляд, полный безмятежного спокойствия, но голос ее прозвучал словно удар хлыста:
— Я не даю вам своего разрешения.
— Фейд! — с укором сказал барон, а сам подумал: «Ну и бесенок! Он, видно, добивается, чтобы граф вызвал его».
Но граф только улыбнулся и произнес свое неизменное:
— М-м…
Фейд-Раус, чье лицо потемнело от обиды, произнес:
— Все будет так, как вы желаете, уверяю вас, дядя. — Он кивнул графу Фенрингу: — Сэр! — И дальше: — Моя госпожа! — Потом он повернулся и вышел из холла, едва взглянув на представителей малых домов, стоявших возле двойных дверей.
— Он еще так юн, — вздохнул барон.
— Гм-м… действительно… — промямлил граф.
А леди Фенринг подумала: «Может ли этот юноша быть тем, кого имела в виду Преподобная мать? Та ли это генетическая линия, которую мы должны сохранить?»
— До того, как отправиться на представление, у нас есть еще час, — сказал барон. — Возможно, мы могли бы немного побеседовать с вами, граф Фенринг. — Он склонил набок свою массивную голову. — Нам следует обсудить много неотложных дел.
При этом барон подумал: «Посмотрим теперь, как поступит этот императорский мальчик на посылках. Ведь прямо говорить он не сможет».
Граф повернулся к леди.
— Гм-м… ты извини нас, дорогая…
— Каждый день, а иногда и каждый час несет разнообразие, — ответила она.
И прежде чем удалиться, она ласково улыбнулась барону. Ее длинные юбки зашуршали, и она, держась очень прямо, направилась к двойным дверям в конце холла.
Барон отметил, как при ее появлении стих разговор между представителями малых домов, как все они провожали ее глазами. «Бене Гессерит! — подумал барон. — Вселенной было бы лучше от них избавиться!»
— Между двумя опорами справа от нас есть конус тишины, — сказал барон. — Мы можем поговорить там, не боясь быть услышанными.
Своей переваливающейся походкой он направился к зоне тишины, чувствуя, как стихают все внешние звуки, становясь тусклыми и отдаленными.
Граф шел рядом с бароном. Они повернулись лицом к стене, чтобы то, о чем они говорили, нельзя было прочесть по их губам.
— Нас не устраивает то, как вы распорядились сардукарами на Арраки, — сказал граф.
«Прямой разговор!» — подумал барон.