Чтение онлайн

Как только мы вошли, Людмила заявила Михееву, руководителю группы, что я нуждаюсь во врачебной помощи и нас именно сейчас ожидает врач.

На что начальник следственной бригады сказал, что у нас вопросов к Анатолию Александровичу на двадцать минут, он ответит, и вы отправитесь туда, куда вам необходимо.

– Нет!
– сказала Людмила. Она видела, что мне очень нехорошо, что у меня сердечный приступ.
– По закону сначала вы должны удостовериться, что человек здоров, и только потом задавать вопросы. Вы видите: у него приступ. Я требую, чтобы вызвали обычную "скорую помощь". Если врач подтвердит, что Собчак здоров, я тотчас же уйду! А пока я, медицинская сестра, не могу оставить его без помощи и лекарств.

Гневный и уверенный голос моей жены несколько озадачил следователей. Сама ситуация явно разыгрывалась не по их сценарию. Они не хотели скандала, а без него удалить Нарусову было невозможно.

– Вы выйдите за дверь, - почти ласково говорил Михеев, - мы не заставим вас долго ждать. Нам требуется немного времени для показаний Анатолия Александровича, а потом, если вы захотите, немедленно пригласим врача.

Я сидел молча, так как "поплыл". Все происходящее воспринимал как в тумане и больше всего думал о том, как бы не упасть и не потерять сознание.

Людмила наотрез отказалась куда-либо идти, повторив твердо, что не уйдет, пока не приедет врач. Полковник Горбунов, молча и неодобрительно наблюдавший этот скандал, вдруг громко, почти в крике заявил:

– На столе только что лежал ключ от сейфа. Теперь его там нет. У меня есть предположение, что гражданка Нарусова украла этот ключ. В сейфе находятся важные документы и табельное оружие.

– Не несите чушь, - зло ответила Людмила, - нужен мне ваш ключ, как... Я был удивлен: никогда не слышал, что жена может так ругаться.

– Ключ исчез, и взять его могли только вы!
– перебил ее Горбунов.
– Мы вынуждены будем вас обыскать.

– Он сошел с ума!
– попытался сказать я, но из горла вырвался только какой-то невнятный звук.

И тут выдержка оставила мою супругу. Сначала она закричала на полковника и всю компанию так, что ее крик был слышен, наверное, на другой стороне улицы, но затем, совладав с собой, прекратила кричать и твердо, поджав губы, презрительно ответила полковнику:

– Хорошо, я готова раздеться. Но так, чтобы все по закону. Я требую понятых и требую снять это издевательство на пленку. И начните наконец вести протокол!

Она задохнулась от ярости. Но полковник продолжал играть свою роль. Он дал указание кому-то из оперативников вызвать понятых.

У меня голова раскалывалась от боли. На мои протесты Людмила уже не реагировала. В комнату вошли мужчина и женщина средних лет. Они ошарашенно смотрели то на меня, то на мою супругу.

– Сейчас, в присутствии понятых, я буду раздеваться. Прошу занести в протокол, что меня обвиняют в краже ключа от сейфа, и вы как понятые должны удостоверить, что этого ключа у меня нет. Также запишите, я, депутат Государственной думы Людмила Борисовна Нарусова, не срываю следственного мероприятия, а требую только одного - вызвать врача Собчаку, чтобы удостоверить его состояние здоровья. Допрашивать больного человека нельзя по закону!

Нервы у полковника не выдержали, и он нехотя бросил:

– А вот ключ, завалился за бумаги...

Людмила все-таки настояла на своем, и они были вынуждены вызвать врача, обычную "скорую" по 03. Минут через двадцать приехала "скорая помощь". Молодой врач, как только увидел меня, сразу понял, что происходит. Ему на вид было лет тридцать. Типичный доктор с добрыми, усталыми чеховскими глазами. Он быстро сделал кардиограмму, потом достал шприц, ампулы. Я почувствовал, как игла проникла в мою вену и обожгла.

Врач, оказав мне первую помощь, обернулся к полковнику Горбунову и спокойно сказал:

– Анатолия Александровича необходимо срочно госпитализировать. Возможно, это инфаркт.

– Да вы что, вы понимаете, что нам необходимо его допросить! Да ты знаешь, где ты находишься?!

– Вы орите на своих подчиненных! Я отвечаю за жизнь больного! И если вы не дадите мне его отвезти в больницу и он здесь умрет, то вы все сядете на скамью подсудимых, а я буду свидетельствовать, что вы своими действиями убили Собчака.

Они испугались. Они ненавидели меня, мою жену и этого отважного молодого человека. Может быть, единственное, что нам, демократам первой волны, удалось сделать в России - не дать прорасти в новом поколении трубному гласу тридцать седьмого, который жил в душах наших отцов, гремел далеким раскатом и в наших ушах.

Они испугались тридцатилетнего врача потому, что он не боялся их, и не только не испытывал страха, но и презирал их, презирал за то, что они творили со мной, с моей женой. Да даже если бы всего тысяча таких молодых врачей, учителей, рабочих, инженеров, журналистов отдали мне на выборах свои голоса, то и в этом случае я не считал бы себя проигравшим. И если их будет не тысяча, а сотни тысяч в нашей России, то никакие политические и экономические трудности не смогут погубить нашу страну. Потому что душа у нее будет чистая, незамутненная.

Эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, когда меня положили на носилки. Они заглушили боль и страх перед смертью.

Поднять меня на носилках молодому хрупкому врачу и щуплому санитару было явно не по силам.

– Вы, стражи закона, уж если довели человека до инфаркта, то хоть помогите его донести до "скорой", - процедила сквозь зубы Людмила. Никто из крепких оперативников не шелохнулся.

На прощанье Людмила в сердцах сказала следователям:

– Гестаповцы вы и мудаки! К вам Собчак пришел на своих ногах, а от вас его выносят на носилках, как из пыточной!

В карете "скорой помощи" я пожал руку врачу.

– Вам нельзя волноваться. Все уже позади...

– Да нет, - подумал я, - все еще только начинается!

Потом, как мне рассказывала Людмила, следователи накатали жалобу в Государственную Думу, в которой они рапортовали, что Нарусова обозвала их "гестаповцами и коммунистами". В Думе была создана специальная комиссия под руководством все того же Гдляна. Когда кто-то из коммунистов спросил, как же вы нас могли сравнить с гестаповцами, Людмила ответила:

– Я их назвала "гестаповцами и мудаками", если для них "мудаки" и "коммунисты" одно и то же, то вопрос этот задайте вашим друзьям, а не мне.

Как только "скорая помощь" уехала, микроавтобус с омоновцами исчез. Я благополучно добрался до 122-й медсанчасти, где меня после обследования сразу направили в реанимационную палату.

Как я потом узнал, все это продолжалось более трех с половиной часов. Пришел в себя уже на больничной койке. Накачанный лекарствами, видел окружающее как бы сквозь пелену. Первой, кого я увидел, была Людмила. Она сидела подле кровати и говорила мне, что все будет хорошо.