Чтение онлайн

«Зрелый человек», если он очистился от «аффективного загрязнения» и вмешательства интеллекта, способен вести «свободную и спонтанную жизнь, где нет места атакам таких нарушающих равновесие чувств, как страх, беспокойство или тревога». То, что Судзуки пишет об этой освобождающей функции, может утверждаться и психоаналитической теорией об ожидаемом воздействии полного инсайта.

Остается вопрос о терминологии, о котором я тут лишь упоминаю, поскольку он, подобно всем терминологическим вопросам, не имеет большой важности. Я уже приводил слова Судзуки о тренировке сознания. В другом месте, правда, он пишет о «тренированном бессознательном, в которое входит весь его [человека] сознательный опыт с раннего детства, составляющий все его бытие». В том, что говорится то о «тренированном сознании», то о «тренированном бессознательном», можно усмотреть противоречие. Но в действительности никакого противоречия нет. В процессе превращения бессознательного в сознательное, достижения полной, а потому нерефлектированной реальности опыта требуется подготовка и сознания, и бессознательного. Сознание следует подготовить к тому, чтобы оно ослабило свою привязанность к традиционным фильтрам; бессознательное нужно тренировать, чтобы оно могло выйти на свет из таинственного обособления. Говоря о тренировке сознания и бессознательного, мы, конечно, прибегаем к метафоре. Подготовки требуют не сознание и бессознательное (сами по себе они просто не существуют), но человек, которому нужна тренировка для снятия репрессии, для того, чтобы воспринимать реальность полностью, ясно и осознанно и в то же время не прибегая к интеллектуальной рефлексии — помимо тех случаев, где последняя необходима и желательна (например, в науке и в практических делах). Судзуки предлагает называть такое бессознательное Космическим Бессознательным. Подобная терминология не вызывает никаких возражений, в особенности если все излагается столь же ясно, как в тексте Судзуки. Тем не менее я предпочел бы термин «Космическое Сознание», который Бак использовал для обозначения новой формы сознания [74] . Я предпочитаю этот термин, поскольку, чем более осознается бессознательное, тем менее оно бессознательно (не делаясь при этом интеллектуальной рефлексией). Космическое Бессознательное остается бессознательным до тех пор, пока мы от него отделены, пока мы бессознательны по отношению к реальности. Ровно настолько, насколько мы пробудились и находимся в соприкосновении с реальностью, отсутствует бессознательность. Если мы вместо «сознания» скажем «космическая сознательность», то подчеркнем функцию осознания, а не какого-то места внутри личности.

Каково отношение всего обсуждавшегося выше к связи между дзен-буддизмом и психоанализом?

Целью дзен является просветление — непосредственное, нерефлексивное схватывание реальности без аффективного загрязнения и церебрации, осуществленная связь личности с Универсумом. Этот новый опыт есть повторение до-интеллектуального, непосредственного восприятия ребенка, но на новой ступени — полного развития человеческого разума, объективности, индивидуальности. В то время как опыт непосредственного тождества у ребенка предшествует опыту отчуждения и раскола на субъект и объект, опыт просветления оставляет его позади себя.

Цель психоанализа, следуя формуле Фрейда, состоит в том, чтобы сделать бессознательное сознательным, заменить Оно на Я. Конечно, искомое содержание бессознательного сводилось у него к малому сектору личности — к тем инстинктивным влечениям, которые имелись в раннем детстве, но потом были забыты. Цель аналитической техники заключалась в выведении этих влечений из состояния репрессии. Кроме того, независимо от теоретических предпосылок Фрейда, открытие этого сектора предопределялось терапевтической необходимостью — задачей излечения от частного симптома. Постепенное введение понятий вроде «инстинкт смерти» или «Эрос», развитие эго-психологии в последние годы привели к известному расширению фрейдовской концепции содержания бессознательного. Отошедшие от Фрейда школы еще более расширили область поиска. Радикальнее других был Юнг, но в этом направлении шли также Адлер, Ранк и другие исследователи (а недавно и так называемые неофрейдисты). Однако, несмотря на такое расширение, поиски этих ученых — за исключением Юнга — определялись терапевтической целью лечения симптомов заболевания либо тех или иных невротических черт характера. Они не включали в себя целостную личность.

Тем не менее, если мы проследим до конца, какой была первоначальная цель Фрейда, а именно осознание бессознательного, то мы освободимся от ограничений, наложенных инстинктивистской ориентацией самого Фрейда, равно как и непосредственной задачей лечения симптомов болезни. Если мы стремимся к полному раскрытию бессознательного, то наша задача уже не ограничивается инстинктами или другими ограниченными секторами опыта. Мы имеем дело с целостным опытом целостного человека. Целью в таком случае является преодоление отчуждения, раскола на субъект и объект в восприятии мира. Тогда раскрытие бессознательного означает преодоление аффективного загрязнения и церебрации; означает де-репрессию, уничтожение раскола во мне самом между универсальным и социальным человеком; означает исчезновение полярности сознания и бессознательного; означает достижение непосредственного схватывания реальности, без искажений и без вмешательства интеллектуальной рефлексии. Это означает преодоление страстного желания продолжать держаться за эго, поклоняться ему; это означает отказ от иллюзии неразрушимого и обособленного эго, которое следует увеличивать и сохранять, подобно тому как фараоны надеялись навечно сохранить себя в виде мумий. Осознать бессознательное — это значит стать открытым, отвечающим миру, значит быть, а не иметь.

Полное раскрытие сознанием бессознательного, очевидно, более радикальная цель, чем те, что обычно ставят перед собой психоаналитики. Нетрудно увидеть причину этого: достижение такой цели далеко выходит за пределы всего того, что желало бы предпринять подавляющее большинство людей Запада. Но даже независимо от требующихся усилий, само видение такой цели возможно лишь в определенных условиях. Прежде всего, эта радикальная цель может быть намечена, только если мы исходим из определенной философской точки зрения. Нет нужды вдаваться в подробное ее описание. Достаточно сказать, что задача здесь не чисто негативная, не избавление от болезни, но позитивная — достижение благой жизни, где благо понимается в терминах полного единения, непосредственного и незафязненного уловления мира. Трудно дать более точное описание этой цели, чем это сделал Судзуки, назвав ее «искусством жизни». Напомним, что всякая концепция искусства жизни вырастает на почве духовной гуманистической ориентации, которая лежит в основе учений Будды, пророков, Иисуса, Мейстера Экхарта или таких мыслителей, как Блейк, Уолт Уитмен или Бак. Вне этого контекста «искусство жизни» утрачивает все свои особенности и вырождается в нечто похожее на то, что сегодня называют «счастьем». Не следует также забывать, что эта ориентация включает в себя этическую цель. Хотя дзен и выходит за пределы этики, но в нем заключены основополагающие этические цели буддизма, которые в главном совпадают с целями всех гуманистических учений. Достижение цели дзен, как то совершенно ясно из вошедших в настоящую книгу лекций Судзуки, предполагает преодоление всех форм алчности, будь то жажда обладания, славы, влияния, нарциссического самовосхваления, иллюзорного всемогущества. Более того, достижение этой цели предполагает преодоление желания подчиняться власти авторитета, решающего за нас проблему существования. Тот, кто хочет использовать открытие бессознательного лишь для избавления от болезни, даже не пытается подойти к достижению радикальной цели, состоящей в преодолении репрессивности.

Но было бы ошибочно полагать, будто радикальная цель де-репрессии вовсе не связана с терапевтическими задачами. Признав, что излечение симптомов заболевания и предотвращение их появления в будущем невозможны без анализа и изменения характера пациента, следует также признать, что исправление той или иной невротической черты характера неосуществимо без стремления к более радикальной цели — совершенной трансформации личности. Вполне вероятно, что незначительность результатов характерологического анализа (никто. не писал об этом честнее самого Фрейда в «Конечном и бесконечном анализе») связана как раз с тем, что цели лечения пациента с невротическом характером были недостаточно радикальны. Благоденствие, свобода от тревоги и опасности могут быть достигнуты только вместе с выходом за рамки ограниченных целей, то есть вместе с признанием того, что частная, ограниченная терапевтическая цель не может быть достигнута до тех пор, пока она остается ограниченной и не становится частью более широкой, гуманистической позиции. Вероятно, и ограниченной цели можно достичь более коротким путем, если не растрачивать время и силы в длительном аналитическом процессе лечения, но плодотворно их использовать — во имя радикальной «трансформации», а не незначительной «реформы». Этот вывод можно было бы подкрепить, сославшись на сделанное выше предположение: пока человек не достиг творческой соотнесенности с миром (а высшей ее точкой является сатори), он в лучшем случае компенсирует потенциальную депрессию с помощью рутины, идолопоклонства, деструктивности, жажды собственности, славы и т. п. Стоит какой-нибудь из этих компенсаций дать сбой, и психофизическое здоровье оказывается под угрозой. Исцеление потенциального безумия заключается в изменении позиции, в переходе от раскола и отчуждения к творческому, непосредственному схватыванию реальности, к ответу на ее вопросы. Если психоанализ может в этом помочь, то он помогает и достижению истинного психического здоровья; если он на это не способен, то он содействует только усовершенствованию компенсаторных механизмов. Иными словами, можно «излечить» от симптомов заболевания, но не от характерологического невроза. Человек не является вещью [75] , «случаем», и аналитик никого не вылечит, если будет подходить к пациенту как к объекту. Скорее, он может помочь пробуждению человека, если вместе с «пациентом» будет вовлечен в процесс понимания друг друга, то есть в переживание опыта единения.

Утверждая это, мы должны быть готовы к возражениям. Если достижение полного осознания бессознательного столь же радикально и трудно, как просветление, то есть ли смысл вообще обсуждать столь радикальную цель, когда речь идет о применимости ее ко всем и каждому? Разве не является чистой спекуляцией серьезная постановка вопроса о том, что лишь эта радикальная цель может оправдать надежды психоаналитической терапии?

Такое возражение имело бы смысл, если бы мы были вынуждены выбирать исключительно между полным просветлением и ничто. Но это не так. В дзен имеется множество стадий просветления, и сатори есть последняя и решающая из них. Но, насколько я понимаю, промежуточным ступеням опыта, шагам по направлению к сатори придается определенное значение, даже если сатори никогда не будет достигнуто. Доктор Судзуки однажды проиллюстрировал это следующим образом: если внести одну свечу в абсолютно темную комнату, то на место тьмы приходит свет. Если внести десять, сто, тысячу свечей, то комната освещается все ярче и ярче. Но решающим является первый шаг, первая свеча, которая своим светом разгоняет тьму [76] .

Что происходит в аналитическом процессе? Индивид впервые чувствует свое тщеславие, свой страх, ненависть — в то время как обычно он считал себя скромным, храбрым и любящим. Новое видение может причинить ему боль, но этим открывается дверь; этим прекращаются проекции на других того, что подавлено в себе. Человек продолжает идти по открывшемуся пути — через опыт ребенка, подростка, преступника, безумца, святого, художника, мужчины и женщины в себе самом. Его связь с человечеством, с универсальным человеком становится все глубже. Репрессия уменьшается, он чувствует себя свободнее, снижается потребность в проекциях, в церебрации; затем он может впервые испытать свое видение цвета, свое видение катящегося мяча; его уши вдруг полностью открываются музыке, в то время как раньше он лишь прислушивался к ней. Переживая единение с другими, у него впервые мелькает мысль об иллюзорности своего обособленного индивидуального эго как некой вещи, требующей охраны, культивации и спасения; он понимает, что тщетно искать ответ на вопросы жизни в стремлении иметь свою личность, а не быть или становиться собой. Все это — неожиданный опыт, лишенный интеллектуального содержания, и все же, обретя его, человек чувствует себя свободнее, сильнее, спокойнее, чем когда бы то ни было.

До сих пор речь шла о целях, я предположил, что если вывести все следствия из фрейдовского принципа трансформации бессознательного в сознательное, то мы придем к понятию просветления. Но по своим методам, достижения этой цели психоанализ и дзен, конечно, совершенно различны. Метод дзен можно назвать лобовой атакой на отчужденное восприятие с помощью «сидячей медитации», коана и авторитета наставника. Конечно, все это не сводится к некой «технике», которую можно было бы отделить от предпосылок буддистского мышления, от правил поведения и этических ценностей, воплощением которых являются наставник и атмосфера монастыря. Не следует также забывать, что речь тут идет не о «пяти часах в неделю» — самим фактом обращения к дзен ученик делает самый важный выбор, определяющий всю его дальнейшую жизнь.

Психоаналитический метод целиком отличается от метода дзен, он подготавливает сознание к постижению бессознательного совсем иным образом. Внимание здесь направляется на искаженное восприятие. Этот путь ведет к узнаванию собственных фикций, к расширению человеческого опыта, к снятию репрессивности. Аналитический метод есть метод психологически-эмпирический. Исследуется психическое развитие личности начиная с раннего детства; давний опыт восстанавливается, с тем чтобы личность могла пережить вновь то, что было подавлено. Это метод постепенного разоблачения собственных иллюзий о мире, уменьшения паратаксических искажений, отчужденной интеллектуализации. Преодолев чуждость себе самому, вовлеченный в этот процесс индивид становится менее чуждым миру. Открывшись для коммуникации с универсумом внутри себя, личность открывается для общения с внешним универсумом. Исчезает ложное сознание, а вместе с ним полярность сознания и бессознательного. Это заря нового реализма, когда «горы вновь являются горами». Психоаналитический метод, конечно, есть лишь метод, только подготовка — но таков и метод дзен. Метод никогда не дает гарантии достижения цели. Способствующие такому достижению факторы коренятся в индивидуальной личности, и при всей нашей практической заинтересованности мы слишком мало о них знаем.

Метод раскрытия бессознательного, последовательно проведенный до конца, может быть шагом к просветлению, но при том условии, что он включен в контекст, который находит свое самое радикальное и реалистичное выражение в дзен-буддизме. Только безмерно большой опыт применения этого метода в будущем покажет, как далеко он может нас вести. Высказанное мною мнение предполагает только возможность, а потому имеет гипотетический характер и нуждается в проверке.

С большей определенностью можно сказать, что знание дзен и занятия им могут иметь самое плодотворное влияние на теорию и технику психоанализа. При всех отличиях методов психоанализа и дзен последний может обострить зрение, пролить новый свет на природу инсайта, придать увиденному более высокий смысл, способствовать пониманию творчества, преодолению аффективного загрязнения и ложной интеллектуализации, представляющих собой следствия опыта, основанного на субъект-объектном расщеплении реальности.