Чтение онлайн

Теперь это, впрочем, не важно. Компьютер упразднил границу, отделявшую угрюмую науку нужды от роскоши прихотливой эрудиции. Ин тернету все равно: он знает все - что упрощае интеллектуальные труды и лишает их радости

Послушный водопровод информации, И и тернет удешевил знания, разбавив стерилизую щей хлоркой голубую кровь эрудиции. Скрипя душой, я признаю и благотворные последствия этого демократического переворота, но мне обидно, что драгоценный багаж, накопленный годами чтения, выдают любому идиоту, сумевшему освоить алфавит.

Еще хуже, что, попав в бинарную пилораму знаний, эрудиция теряет свою благородную природу. I Компьютер умеет размножаться только деле-; нием. Рассеянный каталог всех сведений, он -* Паганель нашего века. Эта комическая фигура I копит знания, не умея ими пользоваться. Детям j капитана Гранта Паганель удобен лишь потому,» что он всегда под рукой, но доверять ему опас-! но, как составленной им же карте, куда он за* был внести Австралию.* Иногда компьютер мне кажется старомод1 ным, как Жюль Берн. Оба они верят в конеч* ный, перечисленный мир, который можно ра* зобрать и выучить. Такая религия - ересь для* эрудита. Его символ веры - неклассифициро-! ванная груда разнородных сведений. Другими* словами - свалка. •

В детстве я на такую лазал. Спрятанная от чу-; жого глаза гора бесполезных сокровищ, она жи* л а своей неожиданно органичной жизнью и ды-I милась, как Везувий. Выброшенные нами, а зна-; чит, предоставленные себе вещи освобожда-I лись от прежних функций и вступали в немыс-; лимый, как на картинах Дали, брак, чтобы про* извести на свет новое и неописуемое. Г Обратного пути, однако, нет. Я не могу про-; жить без Интернета дня, но это не значит, что* он мне нравится: рабов не любят, ими пользу-; ются. При этом описанная Гегелем и опробован* ная Лениным диалектика превращает раба в хо* зяина. сегодня оооитись оез йети так же трудно, как без канализации.

И не надо! Инфляция учености заставляет нас пересмотреть все, что ее составляет. Сдавшись спрессованному Интернетом «разуму масс», я не собираюсь, как Каспаров, соперничать с машиной. Разделим сферы и наметим рубежи. Отдав чужое, оставим свое себе. Пусть компьютер владеет униженными доступностью фактами. Эрудиция не должна кормиться крошками с чужого стола. Ее достойны только те знания, что вступают в реакцию с душой, вызывают в ней резонанс и оставляют на лбу морщины.

Никто не знает, откуда берутся такие знания. Поэтому, отправляясь в свободный поиск, я отпускаю вожжи, отказываясь сформулировать вопрос на убогом языке, понятном даже компьютеру. Вместо этого я устилаю пол открытыми книгами. Улов тем богаче, чем шире бумажный водоворот, листающий страницы монографий и антологий. Мы находим в них то, чего не искали - попутное, забытое, противоположное. Эрудиция чревата гибридными - неузнаваемыми - плодами: когда одно рождает другое, часто - случайно.

Такие сюрпризы мне дороже всего, ибо лучшему в себе я обязан неразборчивости в пристрастиях. Особенно - к цитатам. Они - квант j эрудиции. Эмерсон их ненавидел, Эйзенштейн: считал необходимыми, как кирпичи, Манделын-» там называл «цикадами». | Я, как всегда, с поэтами. Цикада роняет в* землю личинку, которая лежит, как мертвая,» семнадцать лет, чтобы в положенный ей срок Г ожить и застрекотать. Вот так и эрудиция: она; спит в нас, пока ее не призовет к делу ассоциа* ция.* Тот же Мандельштам считал образование ис? кусством быстрых ассоциаций. Этакое глиссанГ до знаний: тррррррррррррр - бум: «Я список* кораблей прочел до середины».

том, что отключилось электричество, я узнал только тогда, когда испуганно пикнул компьютер с разрядившейся батарейкой. Осмотревшись, я понял, что кондиционер не работает, радио молчит, солнце садится. На Нью-Йорк опускался знаменитый блэк-аут 2003 года. Живописный закат на моей стороне Гудзона не предвещал стоявшему на другом берегу Манхэтте-ну ничего особенного. Только когда жаркие су мерки стали сгущаться в безлунную тьму, выяс нился масштаб драмы. Наползая на город, темнота съедала его, как история. Теряя небоскребы, остров пятился в прошлое - в небытие.

Постепенно Нью-Йорк исчез, оставив вместо себя непрозрачные глыбы тьмы, о назначении которых местным было трудно вспомнить, а приезжим догадаться. Когда, подавленный происходящим и смущенный навязанным бездельем, я вышел из дома, оказалось, что улицу заполнил онемевший народ. О присутствии толI пы можно было узнать, лишь уткнувшись в спи• ну соседа. В темноте обычно говорят шепотом, • эта ночь навязала молчание.» • Я впервые ощутил ее безмерную власть пото«му, что она явила себя там, где о ней уже забыI ли. На рыбалке, скажем, ночь тоже черна. Но j ведь у нее в гостях другого и не ждешь. Темно«та на природе - аттракцион, умышленное вро! де палатки неудобство. Тут, однако, не мы вы; брали ночь, а она нас. I Дождавшись своего часа, ночь поставила I всех на место. Короткое замыкание просто от• менило цивилизацию. Без нее же, как быстро» выяснилось, нам нечего делать, разве что - • лечь спать.» ' Зачем человек спит, ученые не знают, а я до-I гадываюсь: чтобы не оставаться наедине с но-» чью. Ее величие исключает панибратство. Гре-I ки искали в Ночи источник мира, веря, что она; первой родилась из Хаоса. Поэтому Гесиод Hall зывал ее не только сестрой, но и матерью Дня.; (В нормальной, нечеловеческой жизни свет • ведь и правда меньше тьмы, да и встречается I реже, что легко доказать, разделив площадь неI ба на число звезд.) t Чтоб не видеть ночи, мы спим с ней, зачиная; сны. Начиняя ими наши души, ночь оправдыва• ет себя - если ей, конечно, не мешают.

Как всем сакральным, ночью нельзя пользо- ", ваться всуе. Ее тихие часы предназначены для • высокого - стихов, молитв и тоталитарной вла- «сти. Поэтому жгли свечи поэты, вставали к заут-* рене монахи, и никогда не гасло окно в кабине- «тах Ленина, Сталина и Муссолини. Другим, что- «бы понять ночь, надо переболеть бессонницей.;

Мучаясь ею, я часто бодрствую в сокровен- «ные часы - с трех до шести. По китайскому сче- I ту это - время инь, когда сон ткет ткань яви,* ночь образует завязь дня и - добавляет статис-* тика - чаще всего умирают люди. Не зря пред-* утренние часы называют «глухой ночью». В эту «пору мир нас не слышит, а мы его и подавно.* Но когда нас ничто не отвлекает от себя, нам* труднее отвлечься на постороннее. Что и дела-* ет ночь опасной:;

«When I am alone, - поют ковбои.
– I am in a bad company».

Страшась всего непонятного, прогресс на- «шел свой компромисс с ночью: он ее отменил* там, где смог.*

–  Филадельфию, - скажет патриот нашего* города, - закрывают в девять вечера, зато Нью- «Йорк вообще не спит. •

Об этом знают все, кто подлетал в темноте к I Нью-Йорку, ибо в офисных башнях никогда не* гасят свет. Расходы на лишнее электричество» оплачивает муниципалитет, рассчитывающий I что веселая слава города заставит раскошелить • ся его гостей.» I Согласно распространенному, но неправде • подобному суеверию, разврат разворачивается • ночью. Надеясь на это, позолоченная молодежь; двух континентов сделала своей зимней столи • цей приполярный Рейкьявик, где можно танце I вать до утра, наступающего только летом. I Куда успешнее, однако, с ночью борются не I праздники, а будни, открывшие коммерческие I преимущества круглосуточного существования. • Не исчерпав пространством колонизаторского I зуда, мы распространили экспансию на время, • заставив ночь на нас трудиться. I Я еще помню, как это началось, когда напро-I тив моего дома открылся супермаркет с пуэрто• риканским акцентом - «Масапа». Помимо на-I звания, его неоновая вывеска обещала, что ма-» газин будет работать, как собиралась вся Амери• ка: «24/7», то есть - всегда. На двери, однако, • висел старомодный амбарный замок. • Сегодня такого не увидишь. Каждый пятый I трудящийся американец работает в ночную сме• ну. Все остальные этим пользуются - в этой • стране никогда ничего не закрывается: магази• ны, прачечные, университетские библиотеки, • кафе-мороженое. •

Теперь уже трудно поверить, что так было не I всегда и не всюду. Четверть века назад, впервые «приехав в Лондон, я с удивлением выяснил, что I английский телевизор в отличие от американ-* ского знает, когда ему ложиться спать. Послед- • няя программа шла до полпервого и называлась* «Звезды смотрят вниз». j - Про гороскопы, - сказала жена.* - Битлы, - возразил я.* Спор разрешил астроном с указкой, объясня- • ющий зрителям, что они смогут увидеть, если I поднимут голову к ночному небу. •?;: •??: '; -?;:?;'.??••???? I»*»1»' •**» а*» s* а ж «»* Ф» ®*» да* «**** s» «** ss** «***** ж*» 8** «** s**;::

!; Т Т епонятно даже, чего мы так всполоши-* JL Хлись. А ведь в моем детстве космос был | популярнее футбола - даже среди взрослых. • Уже много лет спустя я сам видел улыбку на ли1 цах суровых диссидентов, когда они вспомина* ли полет Гагарина. • С него, писали отрывные календари, начаI лась новая эра. Но она быстро завершилась,* когда выяснилось, что человеку там нечего де• лать. Мы не приспособлены для открытого* пространства - нам нужно есть, пить и возвраI щаться обратно. Беспилотные устройства сто1 ят дешевле, пользы приносят больше, не треI буют человеческих жертв и не приносят сла• вы. Мы же стремились в космос, чтобы запа* хать эту целину под символы. Чем только ни | был для нас космос: новым фронтом в «холод* ной войне», зоной подвигов, нивой рекордов,; полигоном державной мощи, дорогостоящим • аттракционом, рекламной кампанией, наконец - шикарным отпуском. Чего мы не нашли I в космосе, так это смысла.*