Чтение онлайн

– Приду. Только сейчас беги домой, хорошо?

Кудряшки закивали, и мне была подарена еще одна счастливая улыбка. Красная курточка замелькала по зеленому, от дома раздалось нетерпеливо:

– Ну где ты носишься? Не дозваться...

Я подождал, пока дверь закроется, проверил окна. Зацепился за ветку, подтянулся и перемахнул через изгородь. Набил номер Лэрке в телефон. Немного подумал и отправил ей смску. Вот такую.

«Кости говорят, все будет хорошо». И скрепкой файл MP3.

Ты потеряла покой?

Позволь мне

Снова стать ребенком в твоих объятиях,

Распасться на части

В твоем тепле.

Гонись за мной сквозь тьму.

По твоему знаку

Я готов коснуться звезд

И выиграть разбитое сердце,

Осколки того,

Что было разбито с самого начала.

Ты все еще там?

Ты слышишь меня? Прием!

Ты еще там?

Я больше тебя не чувствую.

Ты еще там?

Ты бросишь то, что задумала?

Ты еще там?

Если я уйду?

Конец связи.

Занятия в школе начинались 12-го августа. Я уже привык, что первый учебный день в Дании проходит без шума и пыли, в смысле без белых бантов, букетов, праздничной линейки и речей. Чего я не ожидал, так это того, что мы с Лэрке окажемся в одном классе. То есть, знал, конечно: мы ровесники. Только мне казалось, такая девчонка, как она, обязательно должна ходить в какую-нибудь особенную школу, для одаренных. Есть тут такие заведения со специальным уклоном, музыкальным там или спортивным, где можно жить и учиться с четырнадцати лет. А вышло, что Лэрке была первой, кого я увидел, когда ввалился в класс в середине урока. Я опоздал, а она сидела за первой партой с каким-то встрепанным козлом. Встрепанным, это в смысле хаер у него был так гелем намазан, чтобы торчал кверху.

– Хай, - говорю. Это привет, значит.

Чувствую, все на меня смотрят, включая училку. Кто-то тоже «хай» выкрикнул и заржал, а я на нее, на Лэрке то есть, пялюсь. Она мне показалась еще чудеснее, чем обычно: длинные тонкие пальцы играют ручкой, мягкие губы сжимаются упрямо, глаза отсвечивают рыжим на солнце – и уходят в сторону, будто меня нет, а все интересное за окном происходит.

– Доброе утро, молодой человек, - это училка. Молодая такая, блондинистая, очки на кончике носа. – А вы, позвольте спросить, кто?

– Джек, - говорю, - Люкке, - а сам взглядом по рядам шарю, где бы местечко найти к Лэрке поближе. Смотрю, о! Старые знакомые. Девочка Адамс сидит у стенки, а на камчатке – брательник рыжий. Они что, близнецы? Или сводные?

– Ах, Джек, - училка в бумажках своих что-то поискала, карандашом чиркнула. – А тебе не сообщили, что у нас занятия в 8.15 начинаются?

Я намек понял.

– Извините, проспал.

Все заржали.

– Чего смешного? Я правду сказал.

Снова ржач. Не понял, я чо, клоуном сюда пришел работать? Смотрю на лыбящихся даков и не вижу ни одной цветной морды. Мля, мало того, что в классе всего двенадцать человек, так еще сплошное этническое большинство. Не сожрали бы тебя тут, Джек.

– Честность – это замечательно, - училка сверлит меня зрачками-булавками поверх очков. – Но в следующий раз приходи вовремя. Садись на свободное место.

А свободных-то только два. Рядом с девочкой Адамс или с сутулым парнем в прыщах. Я выбрал прыщи. Понадеялся, они не заразные. Хлопнулся на стул, но долго мне посидеть не дали.

– Меня зовут Кирстен, - сообщила училка. – Раз уж ты так эффектно у нас появился, не расскажешь ли классу немного о себе, Джек?

Ну встал я. Слышу: хи-хи-хи по рядам бегает, как бенгальский огонь. Того гляди, снова вспыхнет.

– Чего, - говорю, - рассказывать? – а сам на Лэрке смотрю, но она даже не обернулась. Спина идеально прямая, волосы топорщатся над длинной шеей, так и хочется в них пальцами зарыться. От таких мыслей в горле у меня пересохло, и вопрос я не с первого раза расслышал.

– Откуда ты приехал? – это чикса с метровыми ресницами и прической типа я у мамы вместо швабры интересуется.

Отвечаю терпеливо:

– Из Силкеборга.

Она ротик кривит:

– Нет, по-настоящему откуда?

Ну да. Куда же от этого деться. Самый насущный вопрос. Хоть я и выгляжу, как дак, а акцент-то выдает. Пусть и легкий он совсем, не такой, как у матери, которая «рычит» и o не выговаривает.

– Из России, - говорю.

Тут началось:

– А почему ты сюда приехал? А там холодно? Тебе нравится в Дании? А почему у тебя носки разные? Это такая русская мода?

При чем тут носки?! Я вниз глянул. Ёпт! Точно разные. Один белый короткий, второй – длинный, сиренево-желто-черный, явно из маминой парижской коллекции. Блин, и как только этот уродец мне под руку с утра заполз? Ладно бы еще джинсы длинные, а то я шорты напялил – не оттого, что было особенно жарко. Просто они ближе всего к кровати валялись.

Спасла меня очкастая Кирстен:

– Ребята, у вас так много вопросов. Будет лучше, если Джек ответит на них на перемене. Кстати, у нас в этом году по истории будет тема Холодной Войны, - и мне такая.
– Надеюсь, у нас получится интересное обсуждение с твоим участием.

Да, блин, Джек – красная угроза в цветных носках. Мне теперь что, за всю нацию отдуваться?

Сел я на место весь подавленный.

– Тебя как звать? – спрашиваю прыщавого.

Он от меня шуганулся, висит на краешке стула. Неужели я страшный такой?

– Томас, - говорит, а голос как у мультяшного героя. Чипа там, или Дейла. Издевается тоже, что ли?

– У тебя носков запасных нету?

Он кудряшками затряс – волосы у него густые такие и вьются, вроде как у Лэркиной сестры. Это было бы очень даже ничего, если бы не росли они на башке костлявого длинного парня, у которого от каждого движения по прыщу лопается.

– Ты не бойся, - говорю, - я не кусаюсь. И бомбы у меня в кармане нету.

– Я и не боюсь, - и снова этот голос бурундуковый, а сам на стуле ерзает.

Ладно, оставил я Томаса с его тараканами, досидел до конца урока и поперся в сортир. Утром в спешке это заведение не успел посетить. Прохожу мимо зеркала – мама дорогая! Патлы дыбом без всякого геля, на морде подушка отпечаталась, футболка хоть и любимая, зато затасканная, и пятна какие-то... Мдя, производил я впечатление, ничего не скажешь. Не удивительно, что Лэрке птичками предпочла любоваться.

Ну, кран открыл, поплескал на морду, на ладонь и хаер приглаживаю. Куда там! Все также торчит, только теперь волосы сосульками склеились. А все ма, блин, виновата! Знает же, что я по будильнику не встаю. На старой хате меня теть Люся всегда будила, причем методы у нее были гестаповские, типа крышками от кастрюль над ухом вдарить или пятки щекотать павлиньим пером, которое у нее в спальне на стене висело. Мать-то на работу к шести уходила. А сегодня вот тоже унесло ее. Записалась она все-таки на эти гребаные языковые курсы, и письмо ей пришло – тестирование двенадцатого в девять утра. Вот она с Себастианом и укатила ни свет, ни заря, чтоб автобуса не ждать. Поставила мне в комнату второй будильник, а хули? Мне их хоть десять ставь. Если я сплю, то сплю. И вообще, я сова.