Чтение онлайн

Короче, голову под кран воткнул. Вроде помогло, улеглись антенны. Руку сую за бумажными полотенцами – а нет их! Нормально, да? На футболку обтекаю, иду в кабинку за бумагой. Ну хоть эта есть! Вытираю шею, и тут закатываются ребята, вроде из нашего класса. Матиас рыжий, тот самый козел встрепанный, его вроде училка Брианом называла, и еще качок, сгусток тестостерона с темным пушком над верхней губой.

– Во, новенький, гы-гы-гы! А чего ты тут делаешь?

А что, интересно, делают в сортире?

– А чего ты мокрый? Тебя что, в толчок макали? Гы-гы-гы.

Мне надоело их развлекать, и я попер на выход. Качок мне дорогу заступает такой:

– Чего это у тебя на футболке написано? Би-бой ор дай. Пацаны, а он у нас би! Гы-гы-гы.

Я вздохнул, стою, кисти разминаю.

– Если ты тупое чмо, - говорю, - то необязательно всем это показывать.

– Это кто тупой? – начал усатый быковать.

Тут надо отдать должное рыжему: то ли ему мой байк понравился, то ли он и вправду поверил, что я что-то замутил с его сестрой, только парень за меня вступился:

– Да ладно, Вильям. Джек нормальный пацан, оставь его.

– Он что, тебе сосал что ли, что ты его защищаешь?

У рыжего даже волосы покраснели. А я говорю:

– Ты подвинься, Вильям. Я тебе покажу, что такое би, - а сам телефон из кармана вытаскиваю и на раковину кладу. Второй карман с мелочью всякой проверяю - на молнию застегнут ли.

Качок хихикнул неуверенно, обернулся к своим:

– Глянь, ребят, да он уже раздевается! – но назад все-таки пару шагов сделал.

Этого я и ждал. Хлопнул по мобиле, и сортир взорвало последним проигранным треком:

Нет, ты меня не запугаешь,

Ты меня явно не уважаешь,

А теперь, что скажу, послушай:

Что положил, то сам и кушай.

Все, ты сам виноват,

Обложался ты, брат.

Покажу тебе до точности,

Как рвется предел прочности.

Сделал ту комбинацию пауэр-мувов, для которой хватило места. Чуть не снес ногой раковину нафиг, но повезло, промахнулся чутка. Вскочил, цапнул телефон – у пацанов глаза по пять крон, челюсти до пупка отвисли – и за дверь. Короче, это сделало мой день. Ржать надо мной больше не ржали, только шептались по углам.

На большой перемене ко мне подкатила девочка Адамс. Я сидел во дворике в гордом одиночестве – одноклассники активно питались, а мне жрать было нечего. В спешке забыл приготовленной матерью мэвпак[1] дома.

– Привет, - Адамс уселась на скамейку рядом со мной, закинув друг на друга жирные ляжки. – Ты уже поел?

Я мотнул головой.

– Хочешь, пойдем вместе в столовую?

– Не, - говорю, - я дома жратву забыл.

– А у нас буфет есть, - Адамс радостно сверкнула брекетами. – Пиццу можно купить или сосиски в тесте.

– Бабло я тоже забыл, - вру.

– Я могу одолжить, - и сует мне такая мелочь потной ладошкой.

Мило. Теперь меня еще девчонка содержать будет.

– Нет, спасибо, - говорю, а у самого в животе бурчит, как я мышцы не напрягаю.

Она засунула разочарованно деньги в карман. Посидела немножко, ногой поболтала. Потом спрашивает:

– Ты бутерброды с колбасой любишь? – и достает из сумки розовую коробку со звездочками. Довольно увесистую. Я принюхался.

– Ну.

– Давай я тебе свои отдам? А то мне пиццу хочется. Жаль будет, если они зря пропадут.

Я призадумался. А что? Бутербродами я ей всегда отдать смогу, надо будет только двойную порцию намазать.

Короче потопали мы вместе в столовую. Розовую коробку Адамс не выпустила из когтей, пока хавчик не купила. Пришлось отстоять с ней очередь в буфет. Вижу, одноклассники на нас пялятся, но мне пофиг. Потому что единственный человек, который для меня важен, сидит себе за столиком, пьет сок, книжку читает и на меня – ноль внимания, фунт презрения.

Когда я наконец впился зубами в колбасу, Наташа – так, оказалось, звали сестру рыжего, - сообщила, глядя мне в рот:

– Зря ты с Томасом Паровозиком сел.

– Паровозиком?

А бутеры ничего оказались, хотя масла многовато на мой вкус.

– Ну да, все его так называют.

– Почему? – я машинально поискал глазами скопление прыщей, но в столовке соседа по парте не обнружилось.

– У него голос такой мультяшный, ты заметил? А еще он длинный и вихляется весь, когда ходит – как поезд. Паровозик Томас и есть, - кусочек ветчины застрял у Адамс между брекетами и она незаметно пыталась его вытащить ногтем.

Я засунул в пасть остаток бутерброда:

– Допустим. И почему это я не должен с ним сидеть?

Наташа протянула мне кусок пиццы, но я тряхнул головой.

– Его же гнобят все, - пояснила она, чавкая плавленым сыром. – Он – противное тупое чмо, в прыщах и воняет.
– Она отхлебнула какао из бутылки и смущенно затрепетала ресницами.
– Ты лучше со мной садись. Я списывать даю.

Во как! По ходу, здешняя колбаса мне дорого обходится.

– А больше, - говорю, - ты ничего не даешь? – И смотрю в упор.

Ф-фух! Наташа вспыхнула, как костер на Санктханс[2], который бензином облили и спичку бросили. Сидит, губами хлопает, а звука нету.

– Ну, я тогда с Томасом останусь. Спасибо за колбасу и... усы от какао вытри.

Остаток дня Адамс таскалась за мной, как тень. Подходить не подходила, но взгляды ее я то и дело на себе ловил. Мне же больше всего хотелось поговорить с Лэрке, но я не решался. Девчонка меня явно игнорила, и потом: может, она стыдиться меня? Я бы понял. И не хотел на людях к ней лезть.

Уроки у нас кончились около двух. Выкатился во двор пораньше, вытащил байк из-под навеса и занял стратегическую позицию у дорожки в город: типа весь деловой, цепь подтягиваю. Около меня тут же Адамс нарисовалась.

– Джек, а хочешь, заедем к нам на кемпинг? У нас гольф, теннисные корты, бассейн, зал компьютерных игр... Если ты вместе со мной, всем можно пользоваться бесплатно.

Нет, эту настырную ничего не берет! У меня уже на языке какая-то грубость вертелась, но тут я увидел, что Лэрке из школы выходит – такая непохожая на всех остальных, хрупкая в своей длинной юбке и белой кофточке, что у меня сердце защемило.