Чтение онлайн

Некоторое время мы молчим. Просто смотрим друг на друга и не говорим ни слова. Я не хочу прерывать это молчание. Нет, я не буду первым.

– Джек.

В ее губах это имя превращается в заклинание. В красивейшее волшебство. Я скован. Я порабощен.

– Я думала, ты спишь.

– Сплю, - наконец я могу говорить. – И вижу чудесный сон. В нем ты сидишь здесь, разговариваешь со мной. А потом садишься за пианино и играешь.

Ресницы Лэрке дрогнули, в глазах сгустился темный янтарь:

– Что играю, Джек?

– «Примаверу», - говорю я, не задумываясь. – «Примаверу» Эйнауди.

Она встает и идет к инструменту. Откидывает тяжелую крышку. Ее пальцы касаются тех клавиш, которых только что касался я. Наши пальцы сплетаются в музыке. И время останавливается.

[1] Flodesovs – сливочный соус. Слово «flodesovs» (буквально: речной соус) не существет, т.к. «flod» по-датски – река.

Весь вечер я пытался подловить момент, когда Себастиан останется один. Как назло, мать к нему липла, как туалетная бумага к жопе. Потому что жопой он и был – опять всю дорогу вонял. То суп пересолен, то телек орет, то на люстре пыль, то чего я в гостиной болтаюсь, когда мне уроки надо делать.

Письмо из коммуны насчет психолога, обнаруженное ма в почтовом ящике, домашний климат не улучшило. Мать, конечно, тут же кинулась к Севочке: не может ли он с его знанием законов и связями меня от этого дела отмазать. На что отчим ответил, что не может, а даже если б мог, не стал. Потому что такому неблагодарному, эмоционально неуравновешенному и деструктивному подростку, как я, психолог просто необходим. Это я уже с лестницы слышал, где затаился после того, как меня изгнали. После такой заявы ма с отчимом конкретно закусились, хоть и культурно, без ора. Сидели потом каждый на своем диване. Один делал вид, что книжку читает. Вторая – что смотрит «Отчаянных домохозяек».

Мать сдалась первой. Пошла вся несчастная спать. Я нырнул в койку, чтоб не спалиться. Слышу – за ней Сева топает. Пошебуршался чего-то и в ванную. Я в стиле ниндзя прокрался по коридору. Дверь толкаю – не заперто. Думаю, ладно. Сейчас или никогда. Захожу и задвижку за спиной опускаю.

Себастиан стоит в халате, зубы чистит. Увидел меня в зеркале в одних труселях, глаза выпучил и мне сквозь пену:

– Джек, ты не видишь? Здесь занято! Если невтерпеж, внизу туалет есть.

– Я сюда не за этим, - говорю.

Чувствую, начинает меня поколачивать. Задвижка так и жжет ладонь, так что я ее отпустил. Спиной к двери прижался.

Сева рот ополоснул, ко мне поворачивается:

– А зачем же? – у самого морда безразличная, но в глазах интерес.

– Я... – голос сел, так что пришлось откашляться. – Я хотел прощения попросить. За субботнее.

– Да ну? – отчим приподнял бровь. – И ты что, серьезно думаешь, этого будет достаточно?

Я мотнул головой.

– Нет, я... – Фак! Фак! Фак! – Я все понял. Я больше так не буду. Я... – смотрю в его глаза и вижу: они стеклянные. Как у чучела. Глаза человека, вставленные в череп хищника. И то желание, что проблескивает в них тревожным маячком – оно тоже оттуда, из мира монстров. И тогда я понял, чего он хочет. Понял, каких слов он ждет. И заставил себя сказать их.

Я снова лежал в кровати, но меня не отпускала дрожь. Я то напрягал мышцы, то пытался расслабиться – ничего не помогало. Руки-ноги жили своей собственной жизнью, нижняя челюсть тоже. Еще я мерз, хоть и закатался в одеяло, как мумия. «Приходи завтра в башню ровно в десять. Дверь будет открыта. Разденься, сядь на диван и жди меня». Вот что сказал Себастиан, гладя меня по лицу. Я стоял перед ним на коленях, глаза жгли бессильные слезы, и я старался не моргать, чтобы они не побежали через край.

В доме тихо. Я специально оставил дверь в свою комнату приоткрытой. Отчим ничего не обещал, но я рассчитывал, что мать он теперь не тронет. Дотерпит до завтра. Но я должен был убедиться. Убедиться, что он выполнит свою часть соглашения.

Телефон запищал где-то в час. Я стал, по ходу, задремывать, и решил сначала, что это будильник. Прихлопнул мобилку ладонью, чтоб заткнулась, и только потом сообразил, что еще ночь. Глянул на экран. «1 сообщение от Жаворонка». Я аж на кровати взвился. Открыл смску: «Мне плохо. Жду тебя». Ёпт! Свесил ноги с кровати, штаны схватил – и тут задумался. Если Сева узнает, что я смотал из-под ареста... Все, на что мне сегодня пришлось пойти, будет зря. И второй раз этот номер не прокатит. Послушные папочкины мальчики не сбегают из дома по ночам. И не плюют на папочкины заперты.

Я снова взял телефон. «Где ты? Что случилось?». Смска отправилась во вселенную с тихим «Уи-ип!» Но я не мог просто сидеть и дожидаться ответа. Влез в джинсы, подошел зачем-то к окну. Поднял жалюзи, впуская внутрь лунный свет. Блин! Я сплю, или это глюк? На нашем причале стоял кто-то. В полумраке да издалека было ясно только, что это подросток. Джинсы, кофта, капюшон на голове. Стоит по колено в тумане и смотрит на озеро. А озера нет. Дым один серебрится и кратерами заворачивается. Луна над ним низко висит – здоровая такая хлебная горбушка в зеленой плесени. Паренек на этом фоне – темный силуэт, вырезанный из ночи. Якоб?

Я тряхнул головой, но призрак не пропал. Почему она не отвечает? А вдруг уже не может ответить? Вдруг с ней случилось что-то, и я единственный, кто об этом знает? И вот сижу тут, трясусь за свою, шкуру, а Лэрке... Лэрке...

Короче, влез я по-быстрому в кенгуруху и в коридор. Прошелестел на цыпочках до родительской спальни. Прислушался. Ничего, только сонное похрапывание. Кажется, Сева. Авось пронесет. Спустился вниз, бесшумно отпер дверь. Велик решил не брать – только навернешься по темноте да туману. Потрусил по дорожке вниз. План был проверить для начала, дома ли Лэрке. Но так далеко бежать не пришлось.

На наших мостках действительно тусовался кто-то. И рассеиваться дымом вроде как не собирался.

– Эй! – крикнул я, подойдя ближе, и врубил фонарик в телефоне.

Паренек обернулся, капюшон соскользнул, и...

– Лэрке? – я чуть на траву не сел.

– Джек?! – она прикрыла ладонью глаза, заслоняясь от света. – Ты что тут делаешь?

– Я... – и тут я заметил это. Ее пальцы – распухшие, посиневшие. Темный след на запястье. – Что с твоей рукой?

– Ничего, - она быстро сунула ее за спину. – Да выключи ты свой дурацкий фонарь!

– Прости, - я сунул телефон в карман. – Ты бы лучше не стояла там. Дерево совсем гнилое, - я знал, что в мостках было полно дыр, невидимых сейчас под туманным молоком.
– Провалишься еще.

– А тебе-то что? – она надвинула капюшон здоровой рукой, заправила под него волосы. – Иди, куда шел.

– Но я к тебе шел, - не понял я.

– Ко мне? – ее лицо пряталось в тени, но в голосе звучало недоверие. – Как ты узнал, что я здесь?

– В окно увидел, - я махнул в сторону высящейся над зарослями башни.