Чтение онлайн

Он весь взмок. Руки свело судорогой. Волны освобождения накрывали его одна за другой. Алекс открыл глаза.

– Да твою же мать!

Он не мог поверить, что с ним это случилось. Впервые за всю свою жизнь он не смог контролировать своё тело. Резко встав с кровати, он пошёл в душ. Ледяная вода, казалось, начинала кипеть, стоило ей только коснуться его кожи.

Пара ударов по плитке, которой были декорированы стены. Лопнувшая на костяшках кожа и что? И её голос в ушах:

– А что я такого делаю, Саша? Что я делаю такого, в чём меня ещё не обвинили? Вся школа уверена в том, что мы с тобой спим, а ты даже поцеловать меня не можешь! По-настоящему! По-взрослому!

– Солнышко, ну что ты из меня жилы тянешь.
– шепчет он срывающимся голосом.
– Я же так скоро коньки отброшу, Катюша.

Алекс вышел из душа, обмотался полотенцем, сорвал с кровати постельное белье. Подняв трубку стационарного телефона, резко сказал:

– Ropa de cama fresca en la habitacion, por favor. Ahora.

Шумно выдохнул. Встряхнул головой,выныривая из гормональной волны, накрывшей его. Огляделся. На тумбе у кровати голубым светом горел телефон. У лыбнулся.

Открыл сообщение.

«Прекрати».

Частокол из восклицательных знаков.

«Саша! Не смей этого делать».

Ещё два лесовоза бревен с точками.

«Я тебя ненавижу».

Просто пролистнем свежевысаженные восклицалки.

«Позвони».

Алекс набирает номер. Она снимает сразу же. Её хриплый злой шёпот:

– Ты слышишь! Немедленно прекрати этим заниматься! Это насилие! Меня всю трясёт, я делаю такие вещи.

– Катя, - его голос становится мягким, как у демона-искусителя, - солнышко, расскажи мне, какие именно вещи ты делаешь?

– Это неприлично!
– она резко втягивает воздух.

– Неприличнее того, чем мы с тобой занимались на яхте?

– Гораздо, гораздо неприличнее.

– Настолько, насколько я думаю, Катюш?

– Прекрати!

– Я бы сейчас языком слизал с твоих пальчиков все следы твоего безобразия.

Она охнула. Алекс улыбнулся, но тут же чертыхнулся, почувствовав, как зашевелилось полотенце на его бёдрах.

Катя захихикала в трубку.

– Ммм, вижу, что тебе тоже не сладко.
– язвительно хмыкнула она.

– Знаешь, родная. Как только я до тебя доберусь, я за каждую бессонную ночь заставлю тебя расплатиться и за испачканное белье тоже.

Катя охнула.

– Представь себе, что ты со мной делаешь. Я, взрослый мужчина, пачкаю простыни, как подросток.

В дверь постучали.

– Servicio de limpieza en la habitacion!

– Un momento, por favor!
– крикнул Алекс и шепнул в трубку: - Катюш, подожди немного, я впущу горничную.

Придерживая телефон, Алекс впустил горничную и вышел на террасу.

– Солнышко, ты ещё здесь?
– тихо спросил он.

– Ты в Испании? Что ты там делаешь? Пачкаешь бельё?
– хихикнула она.

– Почти, Катюш. Я развожусь, - спокойно сказал он.
– Точнее, уже развелся. Завтра пара формальностей и всё. А потом сразу к тебе. И знаешь, что я с тобой сделаю?

– Догадываюсь, - тихо шепчет она.

– Ну, это само собой, родная. Но самое главное не это. Как только я к тебе приеду, то сразу, в этот же день с тобой распишемся. Ты меня поняла?

Она замолчала. Он почувствовал, как кирпичики её сознания начинают возводить высокую стену между ними, разделяя их.

– Катя!
– его голос стал жестким.
– Катя, не делай этого. Я всё знаю про твою свадьбу.

– Нет!
– её голос стал ледяным, и она повесила трубку.

В дверях появилась горничная.

– Todo esta listo, Sr. Savitsky!

– Gracias. Las propinas estaran en la cuenta.

– Gracias.

Женщина вышла, унося белье.

– Да какого хрена! Чего тебе всё неймётся!
– Ругал себя Алекс.
– Ни черта о ней не знаешь, а пытаешься загнать в угол. Соберись! Включи мозги!

Быстро взял телефон.

«Прости меня, родная».

«Не хочешь, не надо. Будем просто любить друг друга. До неба и обратно».

«Катя».

«Катюша».

«Я завтра вылетаю в Сочи».

Алекс выбросил козырь в расчете, что она заглотнет наживку.

«Зачем?»

«К тебе».

«Не смей!»

– Умница, девочка.
– Улыбнулся Алекс.

«До встречи, родная. И да, завтра с кровати не вставай, я сам тебя разбужу. Знаешь, как?»

«Не волнует».

«Ещё как волнует, моя маленькая. Я войду в тебя, пока ты ещё будешь спать. Пока ты будешь теплая и нежная со сна. И первое, что ты увидишь, когда откроешь свои глазки, это то, как я веду тебя на вершину нашего мира».

«Ооо! Ты невозможен!»

«Люблю тебя».

«Иди к чёрту».

Алекс усмехнулся. Телефон замигал. Ксю.

– Да, волшебница сетей. Нашла? Я знаю. В Сочи. Кто купил дом? Ты шутишь? Сделка одним днем? Какого числа? Всё верно, восьмого июля. Отлично, рой дальше.

Отбой.

Алекс сел в плетёное кресло. Спать не хотелось от слова совсем.

Телефон завибрировал. Стас.

– Да, Стас.Спасибо. Кто? Его борт? Да твою мать, в какое дерьмо мы все вляпались. Про меня узнавали? Хорошо.

Итак. Понятно, что всё пришло в движение. Непонятно, в какую сторону всё движется. Нужно нанести удар первому. И он это сделает завтра. Сначала Катя. Если он завтра к ней не прикоснется, он просто сойдет с ума. А потом он перевернет весь мир, но доберется до правды.

Телефон завибрировал. Ксю.

– Да? Не может быть, высылай всё, что нашла. И заметай все следы.

Отбой. Алекс почувствовал, как вспотели руки. Телефон раскалился от потока информации, которую Ксю скидывала ему. Алекс взял бутылку и сделал несколько больших глотков. Телефон стих, он открыл первую папку.

Файлы. Бесконечные. Среди них мелькают фамилии: Алексеева, Деринг, Томилин, Троянов и другие, среди которых узнаваемые и громкие. И все это под грифом совершенно секретно «Прект LAGH».

Новый файл. Фотография. Старая. Группа людей. Вглядываясь в лица, он безошибочно узнает Натэллу, Калерию и своего отца, рядом с которым стоял мальчик лет трех-четырех. Алекс с удивлением понимает, что это он сам. Внизу фотографии шариковой ручкой было написано: 1995 г. Москва. 160 дней до часа Х.

Вдруг его взгляд задержался на лице женщины, которая стояла чуть вдалеке, стараясь остаться незамеченной. Он сразу понял, кто это. Ираида Томилина. А понял это только потому, что перед ним стояла Катя, такая, какой она была сейчас, только почти тридцать лет назад. А рядом с нею он увидел мужчину, которого ненавидел всей душой и считал виновником смерти своего отца. Он наклонился к Ираиде и что-то говорил ей на ухо, поправляя прядь её волос.