Чтение онлайн

Итак. Мы ехали в Америку на ПМЖ.

Не скажу, что такая перспектива меня радовала, но привычка постоянно перемещаться с места на место давала о себе знать. Шоком для меня это не стало.

Когда я сообщила об этом Маринке и Валечке, те долго визжали от восторга, поздравляли с невероятной удачей, свалившейся мне на голову с неба просто так. А Серега надулся и сутки со мной не разговаривал. Думаю, он был влюблен в меня тогда.

Экзамены в школе были сданы. Аттестат получен. Так себе аттестат. Больше троек, чем четверок. Но мама никогда не настаивала на том, чтобы я училась только на отлично, боясь надавить на меня слишком сильно.

Оформлением документов и сборами в дорогу занимались в основном мама и Вихо. Тогда же (впервые в жизни) у меня появилось много новой, хорошо подобранной, подходящей по размеру одежды. Джинсы, юбки, блузки, футболочки, топики, плащики, летние пальто, курточки и много чего еще. Меня это раздражало и радовало.

Раздражало потому, что было приобретено на деньги Вихо и я не совсем понимала как к этому относиться потому, что выросла с убеждением — в этой жизни стоит рассчитывать только на себя. Раньше мы с мамой жили исключительно по средствам, а значит очень и очень скромно. А тут вдруг такой разгул фантазии за чужой счет. Можно даже сказать, что я этого боялась, потому что очень живо могла себе представить как в ответ за какую-нибудь мелкую (пусть даже и крупную) подачку или услугу, протягивается тонкая, но фантастически прочная ниточка зависимости от человека, совершенно мне чужого, а возможно и своекорыстного. Шантаж. Это слово было ключом к отношениям такого рода. Создал должок? Теперь майся от неизвестности, гадая, что именно кредитор потребует в качестве платы. «Фантазии у людей бывают очень замысловатые.» — любила говорить мама. Она тщательно следила за наличием денег у меня в кармане, чтобы я всегда могла расплатиться за себя в кафе, хотя у самой подчас не было даже запасной пары обуви. Мама знала, что я не потрачу эти деньги на пустяки, и учила не посещать те места, на которые денег у нас не хватало.

Но, по-видимому, Вихо пользовался полным доверием со стороны мамы, и она позволяла ему тратить на нас деньги. Не считала чужим. И, наверное, не считала своекорыстным.

Ну допустим.

Радовало потому, что я все-таки девчонка. Новые шмотки шли мне невероятно, и я с удовольствием крутилась перед зеркалом, выслушивая завистливые вздохи девчонок. А вы бы не крутились?

Но вот все документы были оформлены как полагается, последние приготовления сделаны, и чемоданы уже стояли у порога. Я попрощалась с подружками и разрешила Сереге поцеловать себя на прощание.

Ранним летним утром мы отправились в дорогу.

Это было самое длинное в моей жизни путешествие.

До аэропорта в Оренбурге мы доехали на экспедиционном уазике. Целый два часа катили сначала по мягким изгибам грунтовой дороги, потом по разбитому асфальтовому покрытию. Водитель уазика — деловитый дядька лет пятидесяти, помог нам выгрузить все наши вещи, забрался обратно в кабину своего вездехода и уехал, обдав нас напоследок облаком пыли, взметнувшимся из-под колес. Около часа понадобилось, чтобы зарегистрироваться на рейс и дождаться начала посадки. Сам перелет из Оренбурга в Москву особого впечатления на меня не произвел. Было довольно скучно, но как справится со скукой в дороге, я знала очень хорошо. Стоило шасси оторваться от земли, как я уже дремала, чему немало способствовало то, что ночью мы спали от силы пару часов и встали в несусветную рань. Мама разбудила меня перед посадкой. Мы дождались свой багаж и отправились дальше. На такси — до аэропорта Шереметьево. Там под прицелами хмурых взглядов таможенников, прошивающих насквозь, и заставляющих чувствовать себя без вины виноватыми, прошли досмотр и зарегистрировались на международный рейс Москва-Нью-Йорк. Вот это уже было настоящим приключением. В конце этого перелета нас ждала Америка, и я собиралась набраться под завязку впечатлений. Однако весь волнительный перелет над океаном я опять самым позорным образом проспала и на пересадку в самолет, который должен был доставить нас в Сиэтл, шла, волоча ноги, зевая, понукаемая, обеспокоенной матерью. Хорошо, что сумки, норовящие выскользнуть из непослушных пальцев, взял у меня Вихо. На борту этого самолета, я наконец позавтракала и вдоволь наслушалась своих любимых песен на новеньком айподе, подаренном по случаю отчимом. Спать больше не хотелось. Выключив музыку, я совершенно бездумно смотрела в окно и слушала тихий разговор мамы и Вихо. Они обсуждали интересный на их взгляд факт: оказалось, что я не подвержена боязни воздушного пространства, как многие люди. По-видимому новый мамин муж рассчитывал, что в самолете я должна испугаться, закатить истерику, хлопнуться в обморок и вообще вести себя как хрупкая избалованная жизнью тупая блондиночка. А я преспокойно сплю, ем и слушаю музыку. Непорядок. От меня не ожидали такой стойкости.

А чего я должна была бояться в самолете? Мысли о том, что мы летим в железной коробке на высоте несколько тысяч метров? Вот уж глупость. Напротив. Я была бесконечно рада этим перелетам, рада каждому километру, пролегающему между нами и Россией. Было одно немаловажное обстоятельство, которое заставляло меня радоваться такому дальнему путешествию. До меня потихоньку дошло, что уж в Америке-то отец никогда и ни за что не найдет нас. Ручки коротки.

Душу грела надежда, что теперь все сложится нормально. Жизнь должна однажды сжалиться над нами и, помотав по бесконечным просторам России, позволить осесть наконец-то на одном месте. Пусть и в Америке.

От аэропорта Сиэтла до Ла Пуш мы ехали на машине Вихо.

Ранее утро.

Большой темно-серый пикап мягко шуршал шинами по мокрому асфальту дороги. Мама и Вихо тихо переговаривались по-английски. Прислушиваться смысла не было потому, что я в знании языка была, прямо скажем, не сильна. Только перед самым отъездом спохватилась и начала заучивать слова, чтоб хотя бы понимать, о чем идет речь. И успела вызубрить довольно много. Но сейчас мне это мало помогало, потому что произнесенные в разговоре они звучали совсем не так, и я не успевала схватить даже общий смысл фраз. Это было непривычно. Незнание языка делало меня совершенно беспомощной в создавшихся обстоятельствах. Все вокруг говорили по-английски, а я мало того, что не понимала, так еще и не могла произнести ничего, кроме нескольких слов, да и то с чудовищным акцентом. Это все равно, что быть глухонемой. Неприятные ощущения, должна вам сказать. Представляю, насколько эти неприятные ощущения обострятся, когда возникнет необходимость общаться с соседями, ну или просто с продавцами в магазине, например. Я хотела в ближайшее время научиться объясняться, хотя бы на бытовом уровне. И побыстрее. Иначе мне грозило стать обузой для семьи, а меня это категорически не устраивало. Школа закончена. Мне хотелось самостоятельности. Невозможно всю жизнь провести под маминым крылышком. Нужно было начинать свою.

А пока я с интересом разглядывала в окно проносившийся мимо пейзаж. Мы провели в дороге около суток. Было раннее утро, но солнце так и не показалось из-за толстой пелены облаков, затянувшей все небо. Странно. Судя по мокрому покрытию дороги и лужам на обочине, только что прошел дождь, а облака выглядят так, как будто только собираются пролить накопившуюся в них воду.

Горы. Я никогда не видела таких гор. Высокие, сплошь покрытые лесом, они поражали воображение обилием зеленого цвета. Зеленая хвоя кедров и лиственниц, зеленый мох, покрывающий их стволы, заросли папоротника.

Когда мы проезжали мимо приличного на вид небольшого поселка, Вихо коротко бросил:

— Форкс.

Я удивилась. Это Форкс? ЭТО Форкс? Город называется. 1200 жителей, если верить табличке при въезде в него. Одна школа. Один супермаркет. И ни одного здания выше трех этажей. По меркам России — это небольшой поселок. Всего лишь навсего. Ну, допустим, большой поселок, но уж никак не город.

Пятнадцать минут и Форкс остался позади. Теперь дорога вела сквозь лес, мрачный и темный, который подступал вплотную к обочинам. Он словно был недоволен вторжением чужаков и осторожно следил за нами черными прогалами меж высоких кедров. Вздох облегчения вырвался у меня из груди, когда машина выехала, наконец, из-под его мрачных сводов и покатила над обрывом, под которым выхлестывал свои волны на берег Атлантический океан.

Край мира.

Резервация Ла Пуш оказалась деревней, расположенной на берегу океана. Машина катила вдоль неширокой улицы, по обеим сторонам которой проплывали аккуратные и не очень домики с лужайками, подъездными дорожками и почтовыми ящиками у въезда. По-видимому, из-за раннего времени, людей на улице почти не было, но те немногие, которые попадались нам на пути, оглядывались и провожали наш автомобиль пристальными взглядами. Не иначе как все население этой деревушки уже было в курсе амурных дел Вихо, и, судя по взглядам, которые бросали нам в след, его решение привезти нас сюда, особого восторга не вызывало. Может быть, конечно, я и не права.

Хорошо, если так. Потому, что мне уже нравилось здесь. Маленькие небогатые домишки выглядели уютно и даже привычно. Мы никогда не жили в шикарных квартирах или в огромных коттеджах, и я скорее насторожилась бы, попади мы в какой-нибудь богатый пригород с огромными особняками, высокими заборами и охраной у ворот. А тут было… как дома и приходилось напоминать себе, что это все-таки Америка. Страна грез и осуществившихся надежд.

Машина остановилась у довольно большого двухэтажного дома на самом краю поселка. Он был последним на этой улице. С небольшой лужайкой перед домом, подъездной дорожкой и почтовым ящиком. Все как полагается. За домом простиралось пустое пространство, поросшее пожухлой травой и редким колючим кустарником, ограниченное с одной стороны — лесом, а с другой — нагромождением гигантских камней и скалами, покрытыми мхом. За этим пространством угадывалось близкое дыхание океана. Мама и Вихо уже вышли из машины, деловито выгружали вещи из кузова, затянутого брезентом и переносили их в дом. Я тоже выбралась наружу, потянулась, разгоняя кровь, застоявшуюся от долгого сидения в одной позе, послушала, как шумит далекий прибой и пошла следом за взрослыми.

Поднимаясь по ступенькам, я думала, что возможно в этот раз нашим скитаниям придет конец. Было бы славно остаться здесь жить навсегда, и тогда каждый день можно будет слушать шепот волн. Не так уж и много я ждала от жизни. Нам с мамой нужен был дом, где мы могли бы чувствовать себя в безопасности. Почему бы вот этому дому не стать им? Ла Пуш так Ла Пуш. Смешное название перекатывалось на языке как маленький округлый камешек с побережья, неровности которого сточили за долгие годы волны, набегающие на берег.