Чтение онлайн

Держись, братишка. Ожидая увидеть глупенькую блондинку, ты получишь в родственницы ТУПУЮ. Осталось только расчесаться и слегка накраситься.

Когда через час я появилась на кухне, хлопая ресницами и мило улыбаясь, Вихо и мама уже сидели за столом. Увидев меня, стоящую в дверях, новый мамин муж поперхнулся и зашелся мучительным кашлем. Мама торопливо подала ему стакан с водой и уставилась на меня, закусив губу в слабой попытке удержать улыбку. Довольная произведенным впечатлением, я отправилась к плите наложить себе еды, и с полной тарелкой устроилась за столом. Вихо, наконец, смог перевести дух и вытирая тыльной стороной ладони, выступившие на глазах слезы, сказал маме:

— Вот видишь, Полина. Они договорятся.

***

Была глубокая ночь. Из приоткрытого окна в комнату проникал прохладный воздух. В нем ощущались запахи смолы, зеленой хвои и еще какие-то неопределимые для меня ароматы близкого леса. В полной тишине комнаты, разбавляемой только тихим жужжанием работающего процессора, на грани слышимости, я различала шум прибоя, напоминавшего о близости океана. Схожу на берег завтра. Сегодня я так прилипла к компьютеру, что меня едва дозвались на ужин. Наскоро перехватив несколько кусочков, я умчалась обратно в свою комнату и уселась перед монитором. Здесь была хорошая линия интернета. Сам компьютер выглядел не очень презентабельно, но это неважно. Он работал. Да еще как! С обеда и до глубокой ночи я просидела в российских форумах, болтая по-русски с неизвестными мне людьми, нашла в «одноклассниках» Валечку и мы обменялись несколькими совершенно безумными сообщениями. Если бы можно было перевести их из текстового файла в звуковой, то кроме невразумительных визгов, долженствующих обозначать радость от того, что мы нашли друг друга на просторах Инета, смысла бы вы там не обнаружили. Это занятие так увлекло меня, что только часам к двум ночи я почувствовала желание оторваться от монитора и сходить на кухню, чтоб раздобыть какой-нибудь еды. Скудный ужин давал о себе знать. Я скинула дурацкие шлепки, чтобы не клацать каблуками по полу как строевой конь и босиком спустилась на кухню. Есть ночью — не самая лучшая идея, но совсем отказаться от желания чего-нибудь пожевать, сил не было. Можно только попробовать свести вред от этого занятия к минимуму. И я принялась проводить в холодильнике тщательный обыск, выставив наружу попу, обтянутую мини-шортиками. Среди сверточков, баночек, бутылочек и коробочек там обнаружились апельсины. Пойдет. Я взяла сразу два, закрыла дверцу и потянулась к ящику, в котором лежали ложки, вилки и ножи, чтобы выбрать подходящий ножик и почистить фрукты, когда обнаружила, что в комнате не одна.

За обеденным столом сидели друг напротив друга парень и девушка. И настороженно смотрели на меня. Не представляю, как они смогли так тихо проникнуть в дом, но глазам приходилось верить. Под их взглядами я, не глядя, сунула апельсины на стол у плиты, отступила на шаг назад и прислонилась спиной к холодильнику. Дальше хода не было. Чтобы выйти из кухни, надо было пройти мимо них на расстоянии вытянутой руки. Даже ближе. Но у меня просто не хватало на это смелости, и я осталась стоять там, где стояла, разглядывая их и ожидая, что же будет дальше.

Глаз цеплялся за какие-то несущественные детали. Оба одеты в потрепанные шорты. Скорее всего, просто обрезанные джинсы. На девушке красовалась серая мятая футболка, а парень щеголял голым торсом и поначалу обилие его мощного, почти обнаженного тела, заставило меня напрячься, нервно сглотнуть и вспомнить, что шортики мои заканчиваются там, откуда начинают расти ноги, и практически обнажена грудь. Дурацкий наряд был более чем неуместен сейчас.

Я разглядывала их лица, пытаясь определить степень опасности, исходящую от незнакомцев. И не могла. Они сбивали меня с толку. Никогда раньше я не видела людей настолько красивых. С того места, где я стояла, были видны стройные длинные ноги девушки. Под мятой запыленной футболкой угадывалась полная, упругая грудь. Тонкие черты лица, большие черные влажно-блестящие глаза ее в сочетании со смуглой безупречной кожей эффект имели просто сногсшибательный. И даже длинные черные спутанные волосы, которые она пыталась усмирить руками, разделяя пряди тонкими длинными пальцами, не выглядели неопрятно, а скорее производили впечатление, что «художественный беспорядок» был в планах и его только что закончил укладывать искусный стилист. Девушка была великолепна. Почти так же великолепна, как парень, который смотрел на меня хмуро и неприязненно. Густые черные волосы коротко подстрижены. Полные, красивого рисунка губы подрагивали уголками, словно он хотел скептически их поджать, но сдерживался. Четкие линии подбородка, высоких скул, гордого профиля делали лицо незнакомца мужественным и даже, пожалуй, несколько мрачным. И очень похожим на лицо Вихо. Сводный братик, как я понимаю. Брэйди. Мы встретились глазами. Я постаралась мило улыбнуться и изобразить на лице всю возможную доброжелательность, чтобы задобрить новоявленного родственника, с которым мне теперь предстоит жить под одной крышей. И исчерпав практически все свое знание языка, сказала по-английски:

— Здравствуй. Меня зовут Дженни.

Парень смотрел на меня исподлобья, сведя брови к переносице. Его странные, глубоко посаженные, вытянутые к вискам глаза не отражали света и казались самой темнотой. Несмотря на потрепанный вид, чувствовалось в нем нечто грозно-благородное. Ковбойствующий монарх в шортах из обрезанных джинс. Принц в изгнании.

Неясное беспокойство щекотало нервы.

И у Брэйди, и у его девушки кожа блестела от пота, но их запах, заполнивший небольшое помещение, отталкивающим не был. Он был свежим и чистым, с терпкими нотками древесной коры и мускуса. И почему-то крови. Я отмечала про себя, как удивленно изогнулась бровь девушки, и она обернулась, чтобы тихой скороговоркой сказать что-то парню. Или спросить. Он ответил ей коротко, отрывисто, не отводя от моего лица напряженного тяжелого взгляда. Принимать этот взгляд было непросто. Я ощущала присутствие парня почти физически и настолько сильно, словно он стал воздухом, которым я дышала. Он обволакивал мое тело и проникал внутрь, туда, где встревожено замерла душа. Пытаясь стряхнуть с себя это наваждение, я с трудом отвела взгляд и увидела как, вскинув руку ко рту, девушка прикусила костяшки пальцев и отчаянно смотрела на парня. Я не понимала в чем дело. Запах крови стал настолько сильным, что от него начало спазмом сводить желудок. По светлому пластику стола растекалась лужа темной густой жидкости. У парня на руке была страшная рана. Мышцы разорваны, и под ними проступала белая незащищенная кость. Как же я сразу не увидела. Слишком сильным был шок от их неожиданного появления. Господи! Да что же они сидят? Ведь ему в больницу надо. А пока хотя бы остановить кровь. Ноги уже несли меня в нужном направлении, руки распахивали дверцы шкафчика, в котором лежала аптечка. Я еще днем приметила ее, когда убирала посуду. Страх за Брэйди пересилил страх перед ним самим, и я стала быстро доставать из аптечки то, что могло пригодиться для перевязки. Тошнота накатывала волнами. У меня мелко тряслись руки, и девушка, отняв бинты, принялась сама колдовать над рукой парня. Он шипел сквозь зубы от боли, а я скорчилась на полу у стены, уткнувшись лицом в колени, пытаясь унять рвотные позывы.

Она просто заматывала его руку бинтами, но такую рану надо было обрабатывать и зашивать. И делать это нужно уж точно не на кухне, тупой портновской иглой, а в больнице. Внезапная догадка — как я могу сказать ей про врача, отодвинула дурноту на второй план. Я метнулась вверх по лестнице, стараясь двигаться как можно тише. Компьютер деловито жужжал и ждал меня, зазывно отсвечивая монитором. Я схватила клавиатуру. Переводчик в Google. Точно. Вот что должно помочь. И скажите после этого, что я не молодец. Торопливо настучав в окошке переводчика фразу: «Его надо отвезти в больницу, чтобы зашить рану», я аккуратно переписала, то, что выдала мне машина на бумажку и побежала вниз. Девушка заканчивала перевязку. Я сунула ей в руки листок и следила за тем, как она читает, удивленно задрав брови.

Весь стол был заляпан липкой бурой жидкостью, и от ее запаха желудок снова свело в узел. Надо прибрать здесь все пока кровь не присохла. Кое-как взяв себя в руки, я достала новую губку, торопливо, едва прикасаясь пальцами к пылающей коже Брэйди, обтерла кровь с его локтя и жестами попыталась объяснить, что хочу вытереть стол.

Они оба молча следили за тем, как я собираю обрывки бинтов, и бумаги от упаковок и сую все это на самое дно ведерка с мусором, вытираю кровь и тщательно ополаскиваю губку под холодной водой. Потом еще раз протираю стол. Протянув руку между ними, я приоткрыла окно, чтобы сквозняк унес из комнаты запах соли и ржавчины, запах крови. Брэйди здоровой рукой схватил меня за локоть и разразился длиннющей речью, из которой я не поняла ни одного слова. Он говорил тихо, почти шептал, с таким жарким придыханием и горячностью произнося некоторые фразы, что по позвоночнику пробегали мурашки. Я старалась узнать знакомые слова. Но тщетно. Только в самом конце получилось уловить просительную интонацию. И ничего более. Приходилось додумывать на ходу. Наверняка братик не хочет, чтобы я рассказала обо всем его отцу, и сейчас просит обещания держать язык за зубами. Да я и не собиралась доносить на него. Вот только как дать понять это? Пришлось воспользоваться первой же пришедшей в голову идеей. Я вытянула свой локоть из его крепких пальцев и поочередно приложила ладони к глазам, ушам, губам, повторяя жесты известной всему миру скульптуры трех обезьянок: «Ничего не вижу. Ничего не слышу. Никому ничего не скажу» и кивнула на повязку, стянувшую его предплечье. Этот жест знают даже дети. Взрослый парень должен сообразить. Но вместо ожидаемого мною облегчения на его лице проступило вдруг выражение полной растерянности, и Брэйди сказал еще что-то. У него был красивый глубокий грудной голос. Но это все, что я выяснила для себя из его речи. А прочее осталось за гранью моего знания английского языка. И что отвечать я тоже не представляла. Чувствуя себя тупой глупой блондинкой, несмотря на природный светло-русый цвет волос, бледнея и заикаясь, я промямлила еле слышно:

— I do not speak English.

Парень на секунду прикрыл глаза, потом посмотрел на подругу, словно ища поддержки и помощи. Она сказала ему что-то. Он ответил…

Склонившись поближе друг к другу, в свете неяркой лампочки с нарядным плетеным абажуром, за обычным кухонным столом тихо шептались два божества. Именно такими они казались мне в ту минуту. Прекрасными лесными духами. Обитателями туманного царства фей. Даже в неверном электрическом освещении их яркая экзотическая красота поражала воображение настолько, что у меня защемило сердце от осознания собственного несовершенства. Все во мне было не так. Волосы бесцветные, никакие. Зеленые глаза. Какой бледный невыразительный оттенок! Тонкая светлая кожа. Я казалась себе похожей на призрак человека, на неудачную пиратскую копию реальной девушки. Особенно по сравнению с ними.

Их тихий шепот звучал как далекая музыка, лаская слух красотой тембра, и был таким же неразборчивым. Казалось, что Брэйди и его девушка понимали друг друга без слов. Их было двое, и они были вместе, а я и весь остальной мир — отдельно. Оставаться здесь и наблюдать их идиллию не хотелось, и потихоньку выскользнув из кухни, я поднялась в свою комнату.

Тусоваться в интернете больше не было никакого желания. Оставалось только, выключить процессор, и повалиться ничком на кровать прямо в одежде.

«А интересная у моего нового братика жизнь, — думала я, засыпая. — Насыщенная. Это чем же надо заниматься, чтобы в два часа ночи заваливаться домой в таком виде и с таким ранением. И с девушкой в придачу. Надеюсь, она отвезет его в больницу…».

Мне снилось, что я пошла на шум прибоя и довольно скоро оказалась на пляже, похожем на вытянутый полумесяц. Солнце садилось, и его яркий огненно-красный диск уже касался нижним краем горизонта, зажигая на темных волнах дорожку из малиновых сполохов. Утопая босыми ступнями в мелкой гальке, я вошла в воду. Набежавшая волна тут же закрутила вокруг ног небольшие буруны, отступила обратно, легонько потянув меня за собой, и я шагнула, поддавшись ее вкрадчивому приглашению. Джинсы намокли, но это было неважно. Важно было дойти до того места, где начиналась алая дорожка на воде, погрузить в нее руки, зачерпнуть в ладони тяжелой светящейся жидкости, и посмотреть, как она вытекает сквозь пальцы, как срываются вниз багровые, похожие на кровь, капли.

Вновь набежала волна. На этот раз буруны вокруг моих коленей были окрашены такими же малиновыми сполохами, как и яркая дорожка, протянувшаяся по темной, свинцовой поверхности океана до огромного солнечного диска, уже начавшего свое погружение в воды Атлантики. Отступая, волна потянула меня за собой в глубину сильно, настойчиво. И я послушно сделала еще шаг вслед за ней, чувствуя неприятный и совсем еще легкий холодок страха, сковавший дыхание на короткий миг, на один удар сердца. Теперь я была уже по пояс в воде и завороженно смотрела на ленивое поступательное движение третьей волны. Красивой. Похожей на стену из темно-зеленого бутылочного стекла. Высокой. Выше, чем предыдущие. Уже можно было различить барашек из белой пены, которым был украшен ее гребень. Да она же накроет меня сейчас с головой!