Чтение онлайн

За дверью оказался маленький холл с лестницей на второй этаж и двумя арками: на кухню и в гостиную. Наши сумки заняли практически все свободное пространство пола в нем, а мы с мамой встали у порога, смущенно оглядываясь. Все-таки раньше мы заселялись в пустое жилье и пусть условно, всего лишь на время, но оно принадлежало только нам двоим. А этот дом не был пустым. Незримое присутствие хозяев чувствовалось во всем: в небрежно брошенных на журнальный столик у дивана газетах, в лежащей на ступеньке лестницы телефонной трубке, в отсутствии пыли, в запахе кофе, который еще доносился с кухни. Охватившее внезапно чувство неловкости заставило меня поджать пальцы в кроссовках. Вихо занес последний чемодан, поставил его у самых дверей, поднял телефонную трубку, поставил ее в базу, обнял маму за плечи одной рукой и по-русски сказал:

— Ну что, девочки, располагайтесь. Пойдемте, покажу вам комнаты.

Мы поднялись на второй этаж по деревянной лестнице с невысокими ступенями и перилами, покрытыми светлым лаком. Небольшой коридорчик, на полу постелен коврик самого нейтрально светло-бежевого оттенка, на стенах, оклеенных полосатыми обоями в тон коврику, висят фотографии в рамках из светлого, почти белого дерева. Три двери, выходившие в этот коридорчик, были покрыты таким же светлым лаком, что и перила лестницы. На дверь, которая была крайней справа, мне и указал Вихо:

— Там будет твоя комната, Дженни.

В крайней слева комнате, дверь которой была как раз напротив моей, была, как оказалось, их с мамой спальня. Значит, за третьей дверью обитал Брэйди. Мой сводный брат, которого нигде не было видно. Да не очень-то и хотелось. Я втащила в указанную комнату один за другим все три баула со своими вещами и прикрыла дверь. Стоя посредине небольшого помещения со стенами, оклеенными нежными бледно-розовыми обоями, я испытывала странное чувство. Я — взрослый человек. Мне семнадцать лет. И у меня впервые в жизни есть своя комната. То жилье, которое мы с мамой могли себе позволить раньше, не предполагало таких удобств как личные апартаменты. Возможность закрыться в своей комнате и отгородиться от остальных показалась мне первым признаком желанной самостоятельности. И давала некоторую дополнительную свободу. Здесь не нужно было следить за лицом, чтобы не расстраивать маму грустным выражением на физиономии. Можно на короткое время стать собой — не очень удачливым, не очень способным, одиноким человеком. Я даже девушкой себя назвать могла с натяжкой. У девушки должен быть парень. А у меня, учитывая обстоятельства, он вряд ли появится в ближайшее время. Ну и ладно. Не буду терзаться несбыточными надеждами. Зачем? Когда есть более насущные проблемы, для решения которых потребуются все мои невеликие возможности и силы. Например, изучение языка. Но для начала займемся багажом.

Я оглядела свое личное жизненное пространство.

Комнатка была маленькой. В ней помещалась небольшая кровать, письменный стол, стул, старенькое кресло в углу, встроенный шкаф. Рядом с дверью, в которую вошла я, обнаружилась еще одна. За ней оказалась небольшая чистенькая ванная. Против воли вырвалось глупое словечко:

— ВАУ!

Это был сюрприз. Своя ванная.

Упс! Не совсем своя. Напротив двери, в которую заглянула я, находилась еще одна. Осторожненько приоткрыв ее, я оглядела комнату, которая была за ней. Такая же маленькая, как и моя. На кровати темное покрывало с этническим рисунком. Стол завален какими-то бумагами самого неопрятного вида. Поверх бумаг примостился разобранный сотовый телефон. Судя по тому как обреченно торчали наружу электронные потроха — не быть ему использованным по прямому назначению никогда. Стул в углу погребен под ворохом одежды. Рядом с кроватью, прямо на полу — стопка книг и несколько дисков в пластиковых коробочках и без них. Братишка не отличался аккуратностью. Неприятное чувство, что я подглядываю за чужой жизнью, заставило отступить обратно в ванную. Прикрыв дверь, я отправилась в свою комнату. Хватит совать свой нос, куда не следует. Делом надо заниматься. Устраиваться. Распаковать и разложить вещи, застелить постель, принять душ, в конце концов. И поесть бы не мешало. А потом можно изучить старенький компьютер, одиноко стоявший на пустом столе. Интересно, а он работает?

Разложив и развесив свои вещи, я сунулась в шкаф за постельным бельем. Несколько новеньких комплектов лежали на верхней полке аккуратной стопочкой. И все, как один, были розового цвета. Гладко-розовые, белые с розовыми сердечками, розовые с беленькими цветочками. Нехорошее предчувствие сдавило спазмом легкие. Розовые обои. Розовое постельное белье. Розовые длинноворсые коврики по обеим сторонам кровати. Белые тонкие занавески были ничего так, но жалюзи имели все тот же умилительный розовый оттенок, что и стены. Очаровательно. Не хватает картиночек с котятками и плюшевого мишки среди подушек. Моментально вспомнились анекдоты про блондинок:

— Пилоты Формулы-1 испытывают приблизительно такие же перегрузки, как блондинка во время чтения.

Две блондинки. Одна из них достаёт пудреницу, смотрит в зеркало и удивляется:

— Слушай, что-то лицо знакомое…

Другая выхватывает зеркальце у подруги:

— Дай посмотрю… Правильно, дура, это же я!

— Зачем блондинка держит газету в холодильнике?

— Что бы всегда иметь свежие новости.

Хотелось надеяться, что все это розовое убранство не несло в себе намека, и только моя больная фантазия могла предположить такое.

Когда я заканчивала застилать кровать, в дверь негромко постучали и после моего «Входите!» в комнату заглянула мама. Вошла, огляделась, брови ее поползли вверх. Вихо остановился на пороге, обозревая розово-белое безобразие. Мама оглянулась на него, и я разглядела искры смеха в ее глазах.

— У тебя здесь очень мило, — сказала она.

— Точно, — буркнула я. — Очень мило. Котенка с бантиком мне случайно не собираются подарить?

— Вообще-то подарить тебе я собирался машину, — сказал Вихо и улыбнулся моему обалдевшему взгляду. — На новую денег не хватит, но я попросил Брэйди присмотреть что-нибудь подходящее для молодой девушки твоего возраста из подержанных. И ремонт в твоей комнате я попросил его сделать. Если тебе не понравится — вся вина на мне, потому что в разговоре с сыном я упомянул что ты симпатичная девочка со светлыми волосами. Боюсь, он понял меня слишком прямо.

В его спокойном голосе отчетливо слышались нотки веселья. Мне стало неловко за свою детскую обиду. Да бог с ним, с цветом. Человек старается сделать все, чтобы нам здесь понравилось, а я дую губы из-за оттенка обоев.

— Нет. Мне нравится. Честно, — я постаралась сказать это со всей возможной убедительностью.

— Мне показалось…

— Нет. Все действительно здорово. Спасибо. Вот только машина… Не стоило. Может еще не поздно отменить? — бормотала я, с ужасом представляя в какую сумму обойдется ему эта покупочка. Пусть даже машина и не будет новой. Уж не это ли так раздосадовало Брэйди, что он решил сразу поставить меня на место, обозначив, что думает обо мне и моих умственных способностях.

— Видишь ли, Джен. У нас не принято передвигаться пешком. Здесь все ездят на машинах. Тебе придется привыкнуть. Если попробуешь пройтись до магазина на своих двоих, на тебя будут оглядываться как на сумасшедшую. Особенно если учесть, что ближайший супермаркет находится в Форксе. Это большая удача, что ты умеешь водить. Я постараюсь уладить дело с местным шефом полиции, чтобы тебе быстрее выдали права.

Черные глаза Вихо внимательно следили за меняющимся выражением моего лица, и уголки его губ все-таки поползли вверх, когда я попыталась взять себя в руки и сделать спокойную и довольную жизнью мордочку. Мама обняла меня, потрепала по волосам и сказала тихонько:

— Все будет хорошо, Жека. Вот увидишь. Через часок спускайся на кухню. Пообедаем.

Я обхватила ее в ответ руками и сказала Вихо, положив подбородок на плечо мамы:

— Спасибо.

Когда они вышли из моей комнаты, через неплотно закрытую дверь до меня донесся обрывок фразы, которую Вихо сказал маме по-русски:

— …чувство юмора. Брэйди нормальный парень. Они еще подружатся…

Дальше разговор шел на английском, и прислушиваться не было смысла. Прикрыв плотнее дверь, я собрала вещички и отправилась в ванную. Закрыла дверь в комнату Брэйди на защелку и пустила воду. Приводя себя в порядок после долгой дороги, я думала о чувстве юмора моего новоявленного родственничка. И должна вам сказать, что его нетонкий намек с розовым цветом вовсе не казался мне, ах какой удачной шуткой. И смешно мне тоже не было. Было досадно. Я, конечно, понимала, что наше внезапное вторжение в его жизнь особого восторга вызвать не могло, но можно хотя бы проявить простую вежливость. Я не собиралась путаться у него под ногами, приставать с просьбами, разговорами и вообще портить парню существование. Зачем же было, даже ни разу меня не увидев, делать нелестные выводы о моих умственных способностях, исходя только из того, что у меня светлые волосы. Проще говоря, не люблю, когда из меня делают дуру. Эх, если бы не вынужденная немота, я б показала братику каково это: снисходительно подкалывать симпатичную светленькую девчонку, не ожидая услышать мало-мальски остроумный ответ, и вдруг получить от нее хорошенькую шпильку в задницу. С моим английским зубками сверкнуть не получится. Только еще раз докажу насколько в самом деле нехороши у меня дела с головой. Даже не хочу думать, как по-дурацки я буду выглядеть. Кстати о «выглядеть». Если не получится показать, что в голове у меня не пусто, почему бы не зайти с другой стороны и не прикинуться полной идиоткой? Парень хочет видеть блондинку? Он ее получит!

Я с энтузиазмом кинулась рыться в своих вещах. Среди джинс, широких репперских штанов с огромными накладными карманами, свободных футболок и рубашек, затесались в моем гардеробе и другие вещички. Самого жуткого вида обтягивающие мини-шортики серебристого цвета (я приобрела этот ужас, когда ездила в Оренбург за покупками с Валечкой, и долго потом удивлялась сама себе), свободная бледно-зеленая (жаль, что не розовая) блузочка, которая была такого заковыристого фасона, что, не облегая плотно, тем не менее, подчеркивала и даже выставляла напоказ грудь. Натянув этот прикид, я почувствовала себя обитателем зоопарка. Нет, выглядело это все на мне очень даже ничего, просто я никогда не носила столь вызывающих нарядов и теперь косилась на себя в зеркало с некоторой брезгливостью. Но потом оглядела еще раз свою РОЗОВУЮ спальню, и сердце мое преисполнилось решимостью. Откопав, засунутые в дальний угол домашние шлепки (на каблучках!) с пушистыми шариками на полосках серебристой кожи, призванных держать на ногах это безобразие, я почувствовала себя одетой в броню. На этот раз отражение в зеркале определенно радовало. То, что надо. Я была готова к длительным боевым действиям.