Чтение онлайн

– Теперь доволен? Или еще чего-нибудь потребуешь? Могу анализ мочи показать, как раз недавно медосмотр проходил...

– Ну это уж себе оставь! – меняя тон, сказал хозяин и откинул цепочку.

Крячко вошел в прихожую, и над его головой сразу вспыхнула электрическая лампочка. Он увидел перед собой невысокого, сморщенного, но поразительно живого и крепкого старика в широких полотняных брюках и застиранной тельняшке. Судя по лицу, по морщинистой шее, по совсем редким волосам на загорелом темени, было ему не менее семидесяти лет, но по физическим кондициям он, пожалуй, мог бы дать фору и многим людям помоложе.

– Полковник, значит? – сказал он, рассматривая Крячко так внимательно, словно хотел запомнить его навеки. – А по виду и не скажешь. На нашего сантехника похож. Только тот в кости пожиже и ростом пониже... Это что же, у вас, значит, тоже платят не очень, если даже полковник приодеться не может?

– Платят столько, что в один раз и не унесешь, – серьезно сказал Крячко. – А одеваюсь я, отец, скромно, потому что милиция наша – народная, и сам я – человек простой, и вообще терпеть не могу я эти галстуки да белые рубашки! Морока одна! На крайний случай у меня всегда мундир есть.

– Это верно, мороки много, – кивнул старик. – И с мундиром согласен. Я ведь всю жизнь на воде. Сначала по морям ходил, а под старость на речной флот перешел. До больших звезд, правда, не дослужился, но награды кое-какие имею... Хотя все это, конечно, только присказка. Давай знакомиться, что ли? Борис Павлович Переверзев. Можешь меня для краткости Палычем звать. Твое имя я уже и без тебя прочитал, а потому позволь сразу спросить, чего это ради ты в такую даль из Москвы перся? И про какую такую опасность ты тут говорил?

Они пожали друг другу руки, и Переверзев повел Крячко прямо на кухню. Тот на всякий случай напряг все свое внимание, чтобы определить, присутствует ли кто-либо еще в квартире, но старик сразу это заметил.

– Ты не пыжься, – сказал он. – Один я. Супруга моя два года как померла. Остался я, полковник, без спутницы жизни. Несладко.

– Тяжело, – согласился Крячко. – Тем более что и сынок ваш Анатолий...

Переверзев нахмурился, вошел на кухню, загремел дверцей шкафа.

– Про сына потом, – сурово сказал он. – Голодный небось? Макароны по-флотски будешь?

– По-флотски тем более, – с энтузиазмом ответил Крячко.

Хозяин водрузил на огонь сковороду, накрытую тяжелой крышкой, расставил на столе посуду, нарезал хлеб, вытряхнул из банки несколько рыжеватых соленых огурцов. Потом, подумав, нахмурил брови и вопросительно посмотрел на Крячко.

– Час будто бы совсем не подходящий, – сказал он, – но за знакомство следовало бы пропустить по маленькой? Ты как сам считаешь?

– Раз надо, значит, надо, – просто сказал Крячко. – Мы трудностей не боимся. Особенно если они маленькие.

– Ты, я вижу, человек душевный, – одобрительно заметил старик, залезая в холодильник и извлекая оттуда бутылку водки. – И, прямо скажу, на полковника ни хрена не похож. А я уж этого добра навидался!

– Вот интересно, – бодро заявил Крячко, усаживаясь за стол, – а зачем, спрашивается, человеку быть похожим на полковника, если он и так полковник? Это, я считаю, совершенно лишнее, Палыч!

– Может, ты и прав, – кивнул хозяин, ставя на стол исходящие раскаленным паром макароны и разливая водку по маленьким граненым рюмкам. – Но все равно, полковник полковнику рознь. С тобой вот я даже и выпить не прочь, хотя, была бы жива моя Валентина Степановна, ох и дала бы она нам за такое безобразие! – Он тихо засмеялся и тут же с легкой грустью добавил. – Это теперь я сам себе хозяин. Хочу в шесть утра пью, хочу – в час ночи. Только радости, брат, в этом, как выясняется, не больно много... Ну, давай, за все хорошее!

С весьма торжественным видом они хлопнули по рюмке, закусили огурцом, после чего навалились на пылающие макароны. Крячко не торопил события, наяривал флотское блюдо и ждал, когда старик сам заговорит о сыне.

– Ну что, еще по одной? – спросил Переверзев, когда они утолили первый голод.

Крячко не возражал. Выпив еще немного и доев макароны, они расслабились и, сдвинув в сторону посуду, закурили. Оказалось, что Переверзев до сих пор предпочитает «Беломор». Он и Крячко угостил папиросой. Тот не отказался, поблагодарил и щелкнул зажигалкой. Они задымили, и старик, уставясь Крячко в глаза, сказал грубовато:

– Ну, давай, говори, чего тебя сюда занесло? И при чем тут мой сын?

– Я отвечу, – кивнул Крячко. – Только сперва, Палыч, скажи как на духу – когда в последний раз сына видел?

– Давно уже не видал, – спокойно ответил старик. – Почитай, лет двенадцать... Да нет, больше!.. – он завел глаза к потолку, словно считая в уме прожитые годы.

– Стоп-стоп-стоп! – быстро проговорил Крячко. – Я тебя, Палыч, уважаю и в положение твое вхожу, но сразу прошу – не ври ты мне! Так ты ничего для себя не выиграешь, а положение сына усугубишь. Этого ты хочешь?

Переверзев прищурился.

– Это на каком основании ты меня во вранье уличаешь? – спросил он с большим интересом. – Есть у тебя основания, или, как у вас говорится, на понт меня берешь?

– Есть основания, – уверенно заявил Крячко. – Как не быть? Смотри, единственный твой сын много лет назад в море ушел, по чужим краям скитался, в передряги всякие попадал, ни весточки от него, ни хрена годами не было, и тут вдруг прихожу я и завожу разговор о сыне, а ты и слушать не хочешь – гонишь меня, такой здесь не проживает... Как такое поведение назвать? Неестественное поведение – вот как! И ты меня как хочешь убеждай, Палыч, а сына ты видел недавно, знаешь, что жив, а потому так спокоен. И про опасность знаешь – потому и меня пускать не хотел. Верно я все говорю? Верно, конечно, потому что – психология! И вот что интересно, ты знаешь, мы знаем, а ходим вокруг друг друга, как кот вокруг сала. Не дело это.

– А что такое вы знаете? – осторожно поинтересовался Переверзев.

– Ну уж ты, Палыч, вообще! – уничтожающе заметил Крячко. – Я все-таки мент, хотя и душевный. А менты как говорят – вопросы здесь задаю я! Все понятно?

Старик повесил голову, со злом раздавил папиросу в пепельнице и тут же полез за другой.

– Ладно, полковник! Правильно ты все понял. Не буду с тобой в кошки мышки играть – расскажу все, что знаю. Все равно ничем другим помочь сыну я не смогу. Он сам себе хозяин стал. Чем живет, на что надеется – не пойму, а сам ничего не говорит. А я ведь чувствую, что на грани он! И чувствую, и вижу... Только вот хочу у тебя спросить. Раз милиция моим сыном так заинтересовалась, что сразу полковники в ход пошли, значит, крепко он во что-то вляпался, а? Говори прямо, не скрывай, и я ничего скрывать не стану.

Крячко внимательно все выслушал, закурил новую сигарету и сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно уважительнее:

– А ведь я, Палыч, и сам ничего не знаю! Может, если бы знал, то и не приехал бы к тебе. Тут ведь какая история – нас не один твой сынок интересует. Нас команда интересует, с которой он плавал. Есть намек, что попала эта команда за границей в серьезный переплет, а вот теперь как будто бы сюда вернулась, по крайней мере некоторые... Твой-то, значит, вернулся?

У старика неожиданно задрожали веки, задрожала нижняя губа, задрожали руки – да так, что он поторопился положить папиросу.