Чтение онлайн

— Да, конечно, — промямлил я в трубку. — Я буду через несколько минут.

Я соскользнул с постели и присосался к Джэк–Дэниелсу из минибара, чтобы как–то унять боль.

Внутри автобус был больше похож на гостиничный номер–люкс на колёсах и, не теряя времени, я растворился в одной из мягчайших кушеток. Не помню, чтобы ребята много донимали меня разговорами, потому что всю дорогу на север Калифорнии, я был без сознания. Когда я, наконец, смог оторваться от своей кушетки, автобус уже парковался у Memorial Auditorium. Не прошло четверти часа, как мне передали, что Джими хочет вместе со мной навестить нашу двоюродную сестру Грейси, тётю Пэт и дядю Бадди, живущих всего в двадцати милях отсюда, в Стоктоне. Мне тоже хотелось их навестить, ведь и я не видел их много лет. Мы с Джими сели в его лимузин, а ребята поехали на место разворачивать аппаратуру.

Этим вечером в Memorial Auditorium должен был состояться заключительный концерт этих гастролей, открывали концерт Vanilla Fudge, Сальный Матрац и Eire Apparent. Как обычно, большее время я провёл за кулисами, тусуясь с народом или стоя с краю сцены. После конца выступления мы с Джими снова сели в лимузин, который отвёз нас назад домой к тёте Пэт в Стоктон, где мы и заночевали. Так же как он уже делал прежде, Джими при расставании разделил деньги поровну и передал часть сестре Грейси и тёте Пэт. И дорога под нами стала убегать на север, а мы продвигаться на юг в Лос–Анжелес. По пути мы сделали короткую остановку на обед в Big Sur, а проезжая Санта—Барбару, остановились на час отдохнуть и осмотреть город.

Моя жизнь в Сиэтле, казалось, растворилась в пространстве, пока я был в Калифорнии. Нависающий надо мной судебный процесс ни разу не вспомнился, по этой причине у меня даже не возникло мысли грузить этим Джими. Единственное, что меня интересовало всё это время, как бы успеть на все тусовки и развлечения, будь они днём или ночью. К счастью, они следовали одна за другой, и у меня не было времени задержаться и подумать о моём положении.

По возвращении в гостиницу, я был разбужен телефонным звонком.

— Да, слушаю, — тихо произнёс я в трубку.

— Мистер Хендрикс, звонят вам с рецепции, вы заказали, чтобы мы вас разбудили в это время, — сказал женский голос.

— Хорошо, — ответил я и повесил трубку.

Звонок–будильник? Разве я заказывал звонок–будильник? Может это Джими продолжает играть со мною? Через несколько минут телефон зазвонил снова и я услышал смех Джими на другом конце провода. Он был мастер устраивать розыгрыши. Потом он сказал, чтобы я записал адрес, и что хочет видеть меня там, так как недавно снял роскошную виллу на Холмах на Бенедикт–Каньон–Драйв.

Я составил свои разрозненные части вместе и отправился в самую роскошную часть города. На вилле было более чем достаточно места, чтобы разместить не только музыкантов, но и всех роуди, электриков и рабочих сцены. Когда я вошёл внутрь, то увидел сразу гигантский орган с трубами уходящими далеко вверх, под самую крышу. В центре зала стояла ударная установка, там же уже были усилители и гитары брата. Ноэл и Мич о чём–то говорили с Бадди Майлзом.

Я почти их не видел, с тех пор как приехал в Лос–Анжелес. Ни Мич, ни Ноэл не присоединялись к нам, когда мы бомбили голливудское общество. По большей части они держались особняком или, по крайней мере, предпочитали общество роуди, среди которых было много англичан. Всё выглядело так, как если бы они избегали моего брата. Сказать по правде, Джими всегда трудно сходился с людьми, даже с теми, с кем ему приходилось играть, вдобавок он всегда предпочитал женское общество и редко случалось, чтобы он проводил время в компании друзей. То же было и со мной, и в этом мы были очень похожи. С самых ранних лет мы оба испытывали гравитацию по отношению к женщинам и всегда искали в них отклик на свои чувства. Всё детство они заботились о нас, воспитывали нас.

При обследовании дома, я совершил ошибку, войдя в спальню брата, где Джими лежал в окружении двух шикарных блондинок.

— Что за чёрт, Леон, я занят! Жду тебя позже! — резко оборвал мой немой взгляд Джими.

— О, прости, Джимми, — пробормотал я в растерянности.

Выскочив из спальни, я прошаркал в гостиную, где разместили оборудование группы. Я подошёл к одной из гитар Джими, она была всё ещё включена через усилитель, и вдруг повёл себя как сумасшедший — схватив её, я зажал струны на её шее и стал дико бренчать. Когда же я повернулся и приблизился к одной из колонок, фидбэк был абсолютно оглушителен. Будто все черти ада стали бить в свои сковородки и визжать, а в гитару вселился сам дьявол. Но тут я услышал что–то сквозь грохот, который сам создал и перестал играть.

— Чёрт! Леон, положи гитару на место! — это был крик Джими из другой комнаты.

— Ой, извини, Джими! — прокричал я в ответ.

По–моему мне удалось только что создать шквал совершенно непередаваемых звуков, но брат об этом был другого мнения. Но из всех комнат повыскакивали люди, и стали выражать мне своё восхищение.

Затем я вышел к бассейну и попал на парад купальных костюмов, их было там не мене двадцати штук. Всё патио было превращено в подобие зала ожиданий. Не было ни одного свободного места от прекрасных тел, ожидающих встречи с великим Джими Хендриксом. Ими владело только одно желание — отдаться ему. Такое впечатление, что они так стояли тут всю вечность у перил, ограждающих внутренний дворик от крутого обрыва. Я подошёл к краю и посмотрел вниз, земля была не менее чем в пятидесяти футах подо мной, и сколько бы раз я не проходил мимо, чувства меня никогда не обманывали.

В доме висело напряжение. Я заметил, что Ноэл, Мич и все англичане–роуди держались вместе и занимали одно крыло дома, тогда как Джими, Бадди Майлз, я и все остальные — другое. Я пробовал при любом удобном случае заговорить с Ноэлом или Мичем, но всегда передо мной захлопывали дверь, казалось, они всё время смотрели мультики или ещё какую–нибудь чушь и не желали идти на контакт. Их поведение Джими попытался объяснить отсутствием денег. Не один раз я нечаянно оказывался свидетелем как Ноэл и Мич жаловались Джерри, что Джими один забирает миллионы долларов, тогда как они будто наёмные солдаты, довольствуются одним пайком.

Бадди Майлза тоже раздражало такое положение и он постоянно вскипал, особенно, когда в бассейне или в клубе вокруг нас никого не оказывалось. Я никак не был связан с администрацией Джими и Бадди, видя, что я держусь от них подальше, проникся ко мне доверием и у нас оказалось с ним много тем для разговора.

— Почему Джими не хочет укрепить группу? — спрашивал он меня при любом удобном случае. — Достаточно всего–то ничего. Говорит, что хочет идти вперёд, и чтобы мы следовали его примеру, так что же его держит?

Многие думали, что я обладаю неограниченным влиянием на брата, но они ошибались. Конечно, как братья мы любили и доверяли друг другу, но я бы никогда не стал на него давить. Он был свободолюбив и не сдвинулся бы с места, если бы я, вдруг, в чём–нибудь его упрекнул. К тому же, его постоянно толкали и тянули в разные стороны его менеджеры. И последнее, что он хотел бы от меня, чтобы я бросал монетку, что ему делать, и уж тем более, я никогда бы не стал говорить за других. Джими всегда поступал так, как сам считал нужным поступить.

Уверен, переезд на эту виллу в Беверли–Хиллз, представлялся Джими хорошим началом. Возможно, он полагал, что она станет прекрасным местом для уединения и отдыха. Но скоро вилла на Бенедикт–Каньон–Драйв превратилась в центр бесконечных вечеринок. Достаточно было произнести всего одно слово, что Джими здесь, как там десантировались толпы подозрительных личностей, сменяющие друг друга в любое время суток. Каждый вечер, возвращаясь домой с наступлением ночи мы не находили там ни одного знакомого лица.