Чтение онлайн

Я так увлеклась, что не сразу заметила, как за спиной кто-то кашлянул.

— Простите, вы к кому?

Я обернулась. На крыльце стояла женщина лет пятидесяти, с пучком седых волос на затылке, в строгом темном платье и с папкой в руках. Директор, судя по осанке и взгляду, который мгновенно оценил меня с ног до головы.

— Здравствуйте! — я улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. — Варвара Исаева, ландшафтный дизайнер. Мы с вами договаривались о встрече.

— Ах да, — она кивнула, спускаясь по скрипучим ступенькам. — Елена Сергеевна. Очень приятно. А я уж думала, что это очередные родители пришли записывать ребенка. У нас сейчас как раз прослушивания.

Она подошла, и мы обменялись рукопожатием. Рука у нее была сухая, твердая, с длинными музыкальными пальцами.

— Ну что ж, Варвара, показывайте, что вы тут нарисовали, — она кивнула на мой планшет. — А то, честно говоря, сил уже нет на это безобразие смотреть. Денег вечно нет, руки не доходят, а тут еще и покрышки эти... Сажали, видите ли, чтобы было все «как у людей».

Я развернула эскизы, и мы погрузились в обсуждение. Елена Сергеевна оказалась человеком с идеями. Она рассказывала о детях, которые приходят заниматься, о концертах, которые школа устраивает во дворе летом, о том, как важно, чтобы уже с порога чувствовалась атмосфера творчества.

— Чтобы, знаете, — она оживилась, поправляя очки, — родители приводили ребенка и думали: «Боже, как здесь красиво! Я бы и сам остался». А дети чтобы бежали на занятия, а не плелись, как на каторгу.

Я кивала, делала пометки в эскизах, добавляла новые идеи. В голове уже выстраивалась четкая картинка: скамейки под окнами, где можно ждать своей очереди, маленькая сцена для импровизированных концертов прямо на газоне, дорожки, выложенные плитняком, чтобы и на каблуках можно было пройти, и дождь не размывал.

Мы проболтали почти два часа. Елена Сергеевна убежала на прослушивание, извинившись и попросив меня «чувствовать себя как дома». Я осталась одна, с планшетом, рулеткой и компасом, и принялась за обмеры.

Солнце поднялось выше, растопило утреннюю прохладу. Из открытых окон второго этажа лилась музыка: кто-то играл гаммы на флейте, кто-то мучил скрипку, а из подвала доносился приглушенный рокот рояля. Кто-то, судя по звуку, разучивал Шопена. Не идеально, но с душой.

Я замерла с рулеткой в руках, прислушиваясь. Шопен лился, спотыкался на сложных пассажах, снова выпрямлялся и летел дальше. И вдруг меня накрыло.

Это же оно. Место, где эта музыка, эти гаммы, эти детские ошибки и победы будут звучать по-особенному. Где каждый куст, каждый камень, каждая скамейка станут частью этого звука.

Я достала планшет и начала рисовать уже не схему, а картинку. Набросок за наброском, идея за идеей. Перед глазами встал готовый сад: дорожки, выложенные старой плиткой, клумбы с пряными травами, которые пахнут так, что кружится голова, маленький прудик с кувшинками и обязательная ива, склоняющая ветви к воде.

Ива. Точно. Она будет расти у забора, закрывая школу от дороги, и шелестеть листвой в такт музыке.

Я так увлеклась, что не заметила, как пролетело время. Очнулась только когда за спиной снова раздался голос. На этот раз детский, тонкий, удивленный.

— Тётя, а вы фея?

Я обернулась. На дорожке стояла девочка лет семи, с косичками и огромным бантом, в руках держала футляр со скрипкой. Она смотрела на меня круглыми глазами, в которых читалось абсолютное, детское восхищение.

— Фея? — я улыбнулась. — С чего ты взяла?

— Ну, — девочка подошла ближе, разглядывая мои эскизы, разложенные на скамейке, — вы тут сидите, рисуете красивое, вокруг цветочки... А у нас в саду только крапива и шины эти дурацкие. Значит, вы фея. Которая сделает красиво.

Я рассмеялась.

— Ну, допустим. А ты кто?

— Я Алиса, — важно представилась девочка. — Учусь играть на скрипке. Третий год. У меня сегодня прослушивание, — она кивнула на футляр. — Очень страшно.

— Ого, третий год! Это серьезно, — я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — А сыграешь что-нибудь?

Алиса задумалась. Потом решительно кивнула, открыла футляр, достала скрипку и, недолго думая, заиграла. Что-то простое, детское, но с таким старанием, что у меня внутри защемило.

Когда она закончила, я захлопала.

— Это было прекрасно!

— Правда? — она заулыбалась. — А вы правда сделаете тут красиво?

— Правда, — кивнула я. — Обещаю. Тут будет и фонтан, и скамейки, и цветы, и даже ива.

— Ива? — Алиса захлопала в ладоши. — Как в сказке про динозавров?

— Ну... почти, — улыбнулась я, уже поднимаясь с корточек и собирая планшет. — Беги, Алиса. Тебя, наверное, уже ждут.

Но девочка не убежала. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на меня с тем особенным детским выражением, когда вопрос уже сформировался, но они еще не решаются его задать.

— Теть, а можно спросить? — наконец выдавила она.

— Конечно.

— А раз вы фея... — она замялась, — ...вы колдовать умеете?

Я рассмеялась. Легко, искренне.

— Ох, Алиса, я, увы, не фокусница. Просто рисую красивые картинки, а потом мы с рабочими их воплощаем. Это долго, но зато потом становится очень красиво.

Лицо Алисы вытянулось в разочаровании. Но ненадолго. Потому что через секунду оно снова загорелось.

— А я знаю одного дядю, который умеет колдовать! Настоящего! — выпалила она. — Я в ютубе видела!

— В ютубе, — улыбнулась я снисходительно. — Там много всего показывают. Фокусники, иллюзионисты...

— Он не фокусник! — перебила Алиса с той категоричностью, на которую способны только дети. — Он джинн! Настоящий! У тети Светы в мастерской!

У меня внутри что-то оборвалось.

— У какой тети Светы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Которая горшки делает! — Алиса уже доставала телефон из кармана курточки. Маленький, в силиконовом чехле с единорогами. — Моя тетя Лена ходит к ней на мастер-классы. И тетя Света сняла видео, как они с дядей Камилем кувшин делают! Смотрите!

Она ткнула в экран, покрутила, и через секунду сунула мне под нос телефон.

На экране была мастерская. Светина мастерская, я узнала эти стеллажи с горшками, этот длинный стол, эти банки с глазурью на полках. Сама Света стояла перед камерой. Сияющая, с перепачканными в глине руками, в своем любимом фартуке с надписью «Миру — глина, мне — пицца».