Чтение онлайн

Правда, если уж есть мед вместе с дегтем, продать Фрезе удалось только две лицензии на патент: "Дуксу" – на корд, и несколько лицензий кузовным мастерским, на зеркала заднего вида. Уж очень простая и легкоосуществляемая идея, так что теперь в газетах нет-нет, да и попадалось объявление, вроде "Новинка! Зеркало для автомобиля! Нет нужды оглядываться во время движения!".

Ноутбук таки разрядился, однако приглашенный мастер, бурча "Чего только американцы не придумают" по невнятному описанию характеристик электротока сумел сделать зарядное устройство, питающее батарею ноутбука от местной электросети. Правда выглядело это чудо прогресса как огромный деревянный ящик, тяжелый, как сундук с пиратскими сокровищами.

Ноутбук сразу же был оккупирован Аней, тосковавшей и скучающей. Теперь она целыми днями просиживали за ним, читаю книги одну за другой и рисую по очереди эльфов и орков в альбоме.

Оживлялась девочка разве что на выходных, когда появлялась возможность встретиться и поговорить со своим приятелем Володей. О чем они там болтали, Аня не рассказывала, разве что упомянула, что отец Володи служит околоточным надзирателем, то есть кем-то вроде участкового.

Юля все ж таки не стала возвращаться к своей идее изменения истории и непременной победы в Первой мировой. Во-первых, Руслан строго-настрого запретил ей даже приближаться к любым людям, имеющим хоть какое-то отношение к государственной службе. Во-вторых, она опасалась, что в случае активизации деятельности по изменению истории все-таки появится патруль времени. Ведь кто убил Мациевича до сих пор точно неизвестно. Правда, с Котельниковым ничего не случилось, несмотря на то, что они подкинули ему идею насчет парашюта. Однако пока было неясно, уловил ли он вообще эту идею. Может, потому и жив, что не уловил. Ну и наконец, Юля пока не смогла придумать, как что-то менять в истории – внедрять те же танки – с учетом вышеназванных условий.

Деятельная натура госпожи Лазаревич не позволяла долго сидеть без действия, так что Юля очень скоро придумала себе занятие.

– Руслан, – сказала как-то в конце октября Юля за завтраком, – я тут подумала…

– Смотри, не увлекайся, – пошутил он – А то привыкнешь.

– Руслан!

– Юля! Ну, что ты там подумала?

– Вот смотри. Мы – в прошлом.

– Ну?

– Здесь живет множество людей, исторических личностей, которые уже известны, или станут известны в будущем. Давай находить таких людей.

– Зачем?

– Будем собирать у них автографы.

– Юля, ты же никогда ничем таким не увлекалась.

– Ну, одно дело автограф какой-нибудь певицы Альбины или Изабеллы, которую через неделю не вспомнят, и совсем другое, скажем собственноручно подписанная картина Гитлера. Представляешь, сколько можно будет получить лет через тридцать за картину Гитлера с надписью "Дорогой Юле на добрую память"?

– Лет через тридцать? Представляю. Десять лет без права переписки.

– Ну, не Гитлера, ну не картину. Скажем просто автограф художника. Репина, например…

– Почему Репина?

– Просто я его первым вспомнила.

Руслан подумал. А правда, почему нет?

– Ну и кого первого будем ловить?

– Репина.

– Почему Репина?

– Потому, – хитро прищурилась Юля, – что я ему уже написала письмо и он ответил, что может уделить нам время для беседы восьмого ноября на своей даче в Куоккале.

– Ни фига себе дача.

Аян наотрез отказалась смотреть на "Бурлаков на Волге", поэтому, посомневавшись, Лазаревичи оставили ее дома, под присмотром Танюши и приехали в дачный поселок вдвоем.

Дачка у художника действительно была дай бог каждому: двухэтажная, большая, с выступами-эркерами и крутыми стеклянными крышами, видим, над студией.

– А швейцар здесь есть?

– Нет, – ответила Юля, – у Репина не было швейцара. В смысле, нет. Он писал.

Они поднялись на крыльцо и вошли в прихожую, с огромным узорным окном во всю стену. У окна висел блестящий медный гонг, над ним – плакат "Самопомощь. Сами снимайте пальто калоши. Бейте весело крепче в Там-Там…".

Руслан помог жене раздеться, повесил пальто на вешалку, снял калоши.

"Удобная, кстати, штука, эти калоши. Весело блестящие черным резиновым блеском, с теплой красной подкладкой, они надевались на обувь и берегли ее от грязи, а ноги – от сырости. И здоровье бережется и ходить по дому можно на американский манер – в обуви. Куда они, спрашивается, пропали в наше время?"

Руслан поставил калоши на стойку и прошел с Юлей внутрь дачи.

В увешанной картинами и набросками студии на втором этаже, куда вела крутая деревянная лестница с резными перилами, находились три человека. Две женщины, также присутствовавшие здесь, хором охнули и куда-то убежали.

– Доброе утро, – настороженно поздоровался Руслан. Хмурые лица присутствующих как-то настораживали.

Справа сидел на стуле седой мужчина с газетой в руках, слева примостился в низком кресле нескладный высокий человек с крупным носом и аккуратными усами. Кресло ему было мало и низко, поэтому человек сложился, как столярный метр.

Рядом с Лазаревичами наклонился над огромным фотоаппаратом на треноге еще один мужчина, лет, пятидесяти, в черном костюме с подкрученными усиками. Ему бы еще котелок – вылитая статуя фотографа, что стоит – или будет стоять? – в двадцать первом веке неподалеку от Невского проспекта.

– Доброе утро. Вы, видимо, господин Лазаревчи с супругой? – отложил газету и встал седой.

– Совершенно верно. Лазаревич Руслан Аркадьевич, инженер с фабрики Фрезе, моя супруга Юлия. Илья Ефимович, если не ошибаюсь?

Репин наклонил голову:

– Не ошибаетесь. Меня вы знаете. Мой старый знакомый, Николай Эммануилович Корнейчуков…

Юля вздрогнула и впилась глазами в усатого.

– …господин фотограф Карл Карлович Булла.

– Илья Ефимович, что-то произошло?

Усатый откинулся на кресле и неосознанно приобрел ту же позу, что и на висящей за ним картине, где, похоже, он сам и был изображен.

По выражению лица Репина можно было прочитать "Стыдно, молодой человек…", однако он сдержался:

– Лев Николаевич умер.

Долго задерживаться у Репина Лазаревичи не стали. Тот был явственно расстроен смертью Толстого, хотя и не отпустил Руслана с Юлей без кружки чаю с печеньем. Неразговорчивый Карл Карлович сделал несколько снимков семьи Лазаревичей вместе с Репиным и журналистом Корнейчуковым, что несколько утешило Юлю, не ставшую доставать свой цифровик для фотографирования. Рядом с фотографом, который несомненно заинтересуется последними изысками американской мысли, это было просто неосторожно. Однако, к некоторому удивлению Руслана, Юля нисколечко не расстроилась, выпросив у знаменитого художника и удивленного журналиста возможность получить личный автограф на фотографиях, когда они будут получены.