Чтение онлайн

Кто, кому и в каком состоянии предложил руку и сердце? Неизвестно. Молодые люди оттягивались настолько бесшабашно, что это могла быть просто шутка, причуда, прикол. Друг семьи Кеннеди Чарльз Сполдинг, считает, что для них это был прикол вроде Хэллоуина: вошли-расписались-пошли… Он тогда сказал Джеку: ты что, рехнулся, метишь в президенты, а взялся женихаться ни с того ни с сего и незнамо с кем». Ведь Дьюри, хоть и была красотка, но не входила в их круг, а свадьба не входила в планы Джо-старшего.

«Когда Джо-старший узнал об этом, то рвал и метал, — вспоминает Сполдинг. — Потом сказал: займись этим. Я поехал в Палм-Бич и забрал бумаги».

И впрямь, никто так и не нашел записей или иных следов, говорящих о браке или разводе. Но толки были. Как и тексты. В Daily Mail вышло фото Малколм в белом платье и вопрос: «Не она ли — тайная невеста ДФК?». Дьюри отрицала слухи. «Я не вышла бы замуж за Джека даже за весь чай Китая, — ответила она на вопрос Sunday Times в 1996-м. — Знаете почему? Мне не нравились эти миксы [213] . Джо-старший был кошмарный мэн». А в 1962-ом на вопрос адвоката Кларка Клиффорда [214] об этой истории сказала: «Боже, я — замужем за президентом? Смех, да и только!»

А Джек не смеялся. Толки делали ситуацию опасной — рождали сомнение в законности брака Джона и Джеки и статуса их детей. А главное, опускали президента в глазах обывателей, для коих семья — святыня. И когда еженедельник Parade напечатал письмо читателя с вопросами о давней женитьбе, Джек решил: пора с этим кончать. 24 сентября вышло опровержение. На вопросы о Дьюри и их встречах в 1947-м он отвечал: «Она была девушкой моего брата Джо. Я пригласил ее дважды: мы поужинали и сходили на футбол. У тех, кто навязает мне какую-то девушку, нет доказательств».

И впрямь — нет. Но биографы до сих пор это обсуждают, порой находя свидетелей какой-то свадьбы. Так или иначе, а поводы для подобных проблем давал сам Джон.

Но как ни «копала» под Кеннеди пресса, простые американцы считали жизнь Джона и Джеки пристойной, достойной, спокойной. Как и многие друзья и соратники.

Они подробно ее описали, понимая, что, переступив порог Белого дома, Джон перестал быть прежним. Уже не мог часами бродить с ними у монумента Вашингтона или просто завалиться в гости, как к Олсопу в день инаугурации. Да, он звонил. Порой — глубокой ночью. И мог говорить часами. И всегда помогал, если было нужно и если мог. Но был другим. Семья часто уезжала из Вашингтона. В теплый сезон — в Хианнис-Порт или в дом Джеки в Ньюпорте. Осенью и в холода — в Майами или в президентскую резиденцию Кэмп-Дэвид. В дни отдыха Джек как бы забывал о бурлящем вокруг мире, посвящая их жене и детям.

Порой он брал с собой Сэлинджера или Соренсена, но дел с ними не обсуждал. А если и обсуждал, то попивая дайкири, куря сигару или правя яхтой.

Он любил море с детства. Отец вспоминал, что когда они с братом Джо впервые пошли под парусом, то разглядеть их с берега было невозможно — такие были маленькие. Лодка казалась пустой. Теперь он ловко управлялся с судном, а если вел кто-то другой, то читал, болтал с друзьями, махал проплывающим мимо. А следом шел катер Секретной службы. И Джеку нравилось, что он там — за кормой. И чем дальше, тем лучше становилось настроение президента.

Соренсен пишет, что был поражен, до чего высоко Джек ценил дни, когда встречалась семья: «Какой бы ни грянул кризис, какая бы ни гремела гроза, он всегда находил время для жены и детей… У него был дар общения с ними. Казалось, он знает, как невелико место взрослого в мире детства». Макнамара рассказывал, как в самые жесткие часы Карибского кризиса Кэролайн вдруг вбежала в Овальный кабинет, и Джек, как бы забыв о ракетах, Хрущеве и угрозе войны, спросил: ты уже съела конфету? Молчание. Джек спросил снова. В ответ — тишина. Что ж, отцу ничего не оставалось, как голосом верховного главнокомандующего потребовать: Кэролайн, отвечай, ты съела конфету? Да, нет, или — возможно?

Малышка обожала отца. Он был для нее вроде Бога. Им с Джоном-младшим, с которым отец с радостью играл, позволялось очень многое: как угорелые носились они по Белому дому. Как-то дочка голенькой выскочила к гостям. За ней в ужасе спешила гувернантка Мод Шоу.

Кэролайн быстро стала знаменитой. Однажды в Палм-Бич она вышла к журналистам, собравшимся на брифинг, в маминых туфлях, вручила розу премьер-министру Неру и звонко сообщила: «Папа сидит наверху без носков и ботинок и бездельничает».

Однако Джон не бездельничал никогда. День и ночь он был на связи с Белым домом и рядом с кейсом, где скрыты коды команд о ядерном ударе. В любом конце света он получал сводки ЦРУ. С первых дней в Конгрессе он не расставался со своим крокодиловым портфелем, где носил самые важные бумаги. Но это не мешало ему живо участвовать в превращении Белого дома в музей. Как-то, выступая перед сподвижниками Джеки на Южной лужайке, он завершил речь стихотворными строчками, недавно прочитанными Кэролайн:

Все видят в Белом доме могучую твердыню. А он? Не казался ли ему Белый дом замком на песке? Где все зыбко и шатко. Опасно. Где все не так, как кажется с улицы. Где президент — по определению образец приверженности семейным ценностям и высокой морали — резвится в бассейне с непонятными девицами. И, как выяснится через несколько лет, кувыркается в отеле «Карлайл» с кинозвездой, которую его родственник [215] провел туда под видом секретарши, — в парике, темных очках и с блокнотом в руках [216] . То предлагает девице с подругой сыграть с ним в алькове в пациента и двух медсестер. То идет в нью-йоркский клуб с дамой, о которой известно, что поведения она легкого. И даже — более чем.

Простые американцы об этом не ведали. Но узнать могли.

Секс-игры в «Карлайле», в бассейнах и прочие похождения отслеживало ФБР. Стоило хоть части этих сведений попасть в печать, заговори хоть одна из их участниц, как в Америке взорвалась бы информационная бомба небывалой силы.

А ведь она почти взорвалась на сорок пятом дне рождения Джека, куда он позвал Монро. А вот Джеки не пришла — уехала с дочкой на выставку лошадей в Глен-Ора. Ну а секс-символ мира пела всей Америке свое знаменитое «Happy birthday, Mister President! Happy birthday to you!» [217]

Платье облегало ее фигуру, и, казалось, под ним нет белья. Звезду снимали с разных точек, и посмотрев запись, легко понять, почему, аплодируя, Джек сказал: «После такого поздравления можно и в отставку». Не слишком тонкая игра слов… Те, кто их слышал и был в курсе дела, поняли, что отставка, о которой он говорит, — не его.

Источаемый каждым движением Мэрилин сексуальный зов, ее взгляд, улыбка, голос, жесты заставили журналистов написать: «Монро занималась любовью с президентом на глазах сорока миллионов американцев». А президент не любил, когда его жизнь выставляют напоказ. Он предпочитал тайну. И потом, актриса уже сыграла свою роль в его споре с отцом: тот когда-то «склеил» секс-символ Америки — знаменитую Глорию Свенсон, а Джек сейчас — секс-символ мира, великолепную Мэрилин. Но теперь роману конец.