Чтение онлайн

На том и кончилось. Коули посвящал большую часть времени делу Нельсона. Агенты арестовали приятеля бандита — автомеханика Клэри Лидера, но отпустили его, после того как Лидер сказал, что не видел Нельсона несколько лет. Самая интересная ниточка расследования завязалась в понедельник 9 июля. За несколько дней до этого бюро внедрило информатора в офис Луиса Пикетта. Имя осведомителя вымарано в архивных документах ФБР, [353] но кто бы это ни был, он попросил агентов взять Пикетта в этот день под наблюдение. Фэбээровцы последовали за адвокатом и увидели, что на углу одной из улиц он вступил в оживленный разговор с неизвестным человеком. Агенты проследовали за этим неизвестным и довели его до двухэтажного дома в Оак-парке. Из разговора с хозяином дома выяснилось, что они вышли на таинственного Ральфа Робинда, или Вильгельма Лёзера, — того самого врача, который делал операцию Диллинджеру. Агент ФБР снял квартиру в соседнем доме и принялся наблюдать за ним. [354]

Надо признать, Ван Митер был прав: Диллинджер действительно поступал глупо, ведя столь открытый образ жизни. К третьей неделе июля не менее десяти человек знали о том, что он жил у Джимми Пробаско, а сейчас живет у Анны Сейдж. Если бы кто-нибудь заключил пари, что никто из них не поддастся искушению получить награду 15 тысяч долларов за голову Диллинджера, то, учитывая реалии Великой депрессии, такой спорщик, безусловно, проиграл бы. На неделе, начавшейся 16 июля, Диллинджер продолжал резвиться с Полли Гамильтон и готовиться к ограблению на железной дороге. И на этой же неделе по крайней мере три человека намерились его выдать.

Архивы ФБР показывают, что первым из них был Вильгельм Лёзер. Доктор опасался снова попасть в тюрьму — из-за пластической операции, которую он сделал Диллинджеру. Но он был слишком слабым человеком, чтобы самому пойти в полицию и донести. Вместо этого Лёзер, стараясь смягчить удар в случае своего ареста, послал в ФБР два анонимных письма. В одном из них, отправленном ранее тем же летом, он описывал операцию, за которую ему заплатил Пикетт и которая не имела отношения к Диллинджеру. В документах ФБР нет сведений о том, что этому делу был дан ход. Второе письмо рассказывало о пластической операции Диллинджера. Лёзер, однако, не отправлял этого письма вплоть до 23 июля, а после этой даты оно уже не могло повлиять на судьбу бандита. О других, более серьезных планах предательства узнал Арт О'Лири. В четверг 17 июля он заехал в дом Пробаско — забрать оставленные там Диллинджером винтовку и радиоприемник. Пробаско взял с О'Лири честное слово, что он будет молчать, и рассказал ему о предложении Пикетта выдать Диллинджера. Более того, словам Пробаско, адвокат предложил также убить О'Лири, то есть убрать единственного человека, который может в своих показаниях сказать нечто противоречащее той запутанной истории, которую он сочинил для ФБР. [355]

О'Лири ушел от Пробаско, потрясенный до глубины души. Тем же вечером, в шесть часов, он встретился с Диллинджером в парке на углу Кедзи и Норт-авеню. Диллинджер дожидался его, сидя на большом белом камне. Когда О'Лири подъехал, он встал, подошел к машине и сел на переднее сиденье.

— Привет, Арт, — сказал он. — Ну что, видел Пробаско?

— Я только что был у него.

— Говорил он тебе про Пикетта?

Значит, Диллинджер уже все знал.

— Да, — ответил О'Лири. — Но я не верю в эту чушь.

— Ты не веришь, — сказал Диллинджер, — а я верю.

— Послушай, не надо обращать внимания на Пробаско. Ты же знаешь, что он пьет круглые сутки. Он сам не понимает, что несет.

— Ну… — протянул Диллинджер. — Ван Митер уже предупреждал меня насчет него. Ван говорит, что Пробаско часто болтал, что пора, мол, сдаваться. — Диллинджер помолчал, задумчиво глядя вдаль. — Арт, давай-ка уезжай из города, — сказал он вдруг. — Бери семью и отправляйся куда-нибудь на север, в леса.

— А ты что собрался делать?

— А я навещу Пикетта в его офисе и оставлю ему на память свою визитку.

— Ты с ума сошел, Джонни! — воскликнул О'Лири. — Ты оттуда не уйдешь живым. Да и потом, послушай, Лу вовсе ничего не замышляет против тебя. Он совсем не такой.

— Слушай, что тебе говорят: уезжай из города на неделю. А потом я с тобой свяжусь. Когда ты сможешь уехать?

— Могу сегодня же, наверное.

— Ну вот и отлично. Как у тебя с деньгами?

— Хватает.

Диллинджер достал бумажник и отсчитал О'Лири 500 долларов.

— На это время хватит, — сказал он.

Диллинджер вышел из машины и исчез в парке. О'Лири доехал до дому, велел семье собираться, и вскоре они уже мчались в Северный Висконсин. Позднее он утверждал, что Диллинджер звонил Пикетту в офис в его отсутствие. По словам О'Лири, бандит объявил адвокату, что хочет поговорить с ним о возможности сдачи. Они назначили день встречи — понедельник 23 июля. [356] Однако на эту встречу Диллинджер уже не пришел.

Было еще третье предательство, и гораздо более серьезное, чем первые два.

Это была еще одна тяжелая суббота в Бэнкерс-билдинге. Коули и группа агентов занимались проверкой сообщений о местонахождении Диллинджера, которые дал брат старого налетчика Эдди Бентца. Ни одно из них ни к чему не привело. Между тем информатор Мэтта Лича прислал известие, что Диллинджер находится в Калвере (Индиана) и готовится ограбить там банк. Репортеры прознали об этом и теперь бомбардировали агентов телефонными звонками.

В 16 часов Пёрвис сидел у себя в кабинете. Вдруг раздался звонок: это был капитан Тимоти О'Нил из полиции Ист-Чикаго. Пёрвис немного знал его. Капитан сказал, что у одного из его подчиненных, сыщика Мартина Зарковича, есть «настоящая» информация о том, где находится Диллинджер. Они просили о немедленной встрече.

Пёрвис встретился с О'Нилом и Зарковичем у Бэнкерс-билдинга в шесть вечера. Они доехали до отеля «Грейт-Нортерн», поднялись на лифте и вошли в номер 712, где жил Коули. Здесь Заркович рассказал, что у него есть информатор — женщина, которую он знает много лет, — и подруга этой женщины встречается с Диллинджером. Завтра вечером они втроем идут в кино в Норт-сайде. Его знакомая готова назвать кинотеатр, и тогда там легко будет справиться с Диллинджером. Все, что хотели получить за информацию О'Нил и Заркович, — это обещанную награду 15 тысяч долларов.

Прежде чем на что-то соглашаться, Коули потребовал встречи с доносчицей. Заркович ответил, что все уже согласовано: Анна Сейдж готова увидеться с ними сегодня же. Немного погодя все четверо вышли из гостиницы. Пёрвис и Заркович сели в одну машину, Коули и О'Нил — в другую. Заркович показывал дорогу. Они проехали по Норт-сайду и через полчаса остановились напротив Детской мемориальной больницы по адресу: Фуллертон-стрит, 707.

Вечер был душный, температура приближалась к 90 градусам по Фаренгейту, в Чикаго был самый пик серии температурных рекордов. На пляжах вдоль озера все еще гуляли люди в надежде, что подует ветерок. На крылечках домов в Норт-сайде сидели, обмахиваясь газетами, матери семейств, а их дети клянчили мороженое. Полицейские и фэбээровцы ждали в машинах. Примерно в половине десятого показалась Анна Сейдж. Сначала она прошла мимо по тротуару, осматриваясь по сторонам, но через минуту вернулась и села в машину Пёрвиса. Они поехали в восточном направлении, к озеру, и через некоторое время остановились в безлюдном месте у воды. Коули был в машине О'Нила. Анна Сейдж попросила Пёрвиса предъявить какое-нибудь доказательство, что он агент ФБР. Пёрвис вынул свой жетон. Удовлетворенная этим, Анна подтвердила свою готовность рассказать все, что знает. За это она хотела только одного: остаться в Америке. Она спросила, может ли ФБР прекратить процедуру ее депортации? Пёрвис ответил, что его возможности в этой сфере ограниченны, но, если она поможет арестовать Диллинджера, он сделает все от него зависящее, чтобы ее не депортировали. Для Сейдж этого было достаточно. Свой рассказ Пёрвису она на следующей неделе повторила стенографистке из ФБР. Как явствует из этой записи, она привирала, о не слишком сильно: сказала, что Диллинджер только бывает в ее квартире, навещая Полли Гамильтон, но не живет там. «Он жил в моем доме, пока Полли была больна после аварии, недели две назад, а потом только приходил ночью и уходил рано утром, часов в пять-шесть» — говорится в ее показаниях. [357] По словам Сейдж, которая старалась отвести от себя обвинения в сокрытии преступника, она впервые увидела Диллинджера в июне, когда Полли Гамильтон привела его к ней в квартиру и представила как Джимми Лоуренса. [358]

Она рассказывала: «Он все время ходил опустив голову, но я как посмотрела на него в профиль, так и поняла, что это Диллинджер. Я ему сразу сказала, что никакой он не Джимми Лоуренс, а Джон Диллинджер. Полли при этом была. А потом я отозвала Полли в ванную и говорю: твой дружок-то — сам Джон Диллинджер. И я ей сказала: пусть он сам признается, кто он такой, а не то пусть уходит». Этот рассказ малоправдоподобен и совершенно противоречит показаниям Гамильтон, которая якобы не подозревала, что встречается с Диллинджером. Скорее всего, лгали обе женщины. Далее Сейдж рассказывала, что вернулась в гостиную и снова потребовала от гостя признания, кто он такой. Диллинджер опять не сознался: «Я ему сказала: подожди минутку, а сама вышла в другую комнату и взяла газеты. А там были его фотографии. Я ему показала, а потом говорю: если ты Джон Диллинджер, то у тебя в кармане должен быть пистолет. А если нет пистолета — значит, ты не Диллинджер. А у него был в кармане пистолет».