Чтение онлайн

Директором школы в ту пору был Джек Эдвардс, круглолицый здоровяк, окидывавший оценивающим взглядом всякого, с кем разговаривал. «В своей работе, — писали о нем, — он признавал только отличную оценку. Все остальное было для него неудовлетворительным». Хотя среди его питомцев было довольно много будущих выпускников университетов, он не забывал — как свидетельствует его речь на выпускном вечере, напечатанная в школьном журнале, — и «не столь блестящих, но в то же время трудолюбивых ребят, а также просто менее способных. Мистер Эдвардс всегда пристально следил за всеми тремя группами и временами выглядел угрожающе».

Имея под своим крылом более 1000 учеников, Эдвардс выглядел «угрожающе» гораздо чаще, нежели о том говорит его анонимный биограф. Тем не менее его не могло не позабавить то, как чрезвычайно талантливый школьник Айвон Воган целое утро играл роль новичка в «Quarry Bank». Воган выкидывал и другие эксцентричные шутки, явившись однажды в школу в ботинках, выкрашенных в желтый цвет.

Для директора имя Джордж Харрисон было всего лишь одним из списка учеников. Один преподаватель вспоминает второклассника Джорджа как «очень тихого, углубленного в себя маленького мальчика, который обычно сидел в самом дальнем углу, не поднимая головы. Не могу сказать, что Харрисон не был умен, но он почти не разговаривал». За год до этого Джордж с головой окунулся в учебу, гордый тем, что является самым мозговитым членом семьи. Через два семестра он превратился в способного ученика, хотя не отличался инициативностью и не проявлял особого интереса, скажем, к водным ресурсам Латвии, как ни старался преподаватель географии «Фрэнки» Бут.

Затем его рвение постепенно сошло на нет. Джордж начал списывать у товарищей по школе домашние задания в тряском автобусе, а в записке, адресованной его родителям, говорилось, что «он стремится только к развлечениям». Подпись на записке, подтверждавшая, что родители ознакомились с ее содержанием, была подделана снисходительной матерью его одноклассника Артура Келли. Помимо Артура Келли, в их компанию лодырей и бездельников входили мальчик в очках Чарли Шоу, а также Тони Уокмэн, который при первой встрече с Джорджем пытался затеять с ним драку. Имея таких друзей, Джордж мог позволить себе дерзить даже грозному «Архиерейскому Питу» Сиссонсу — впоследствии широко известному телевизионному диктору, — когда тот наводил порядок в очереди за ленчем или на школьном дворе.

Уокмэн, Келли и Харрисон прославились как злостные прогульщики, персонажи скандальных историй и члены тайного общества, перешедшие с леденцов на сигареты. По мнению преподававшего иностранные языки Джека Суини, Джордж «не хотел быть примерным учеником, потому что он буквально все встречал в штыки».

Его увлечения имели мало общего с тем, чем он должен был заниматься в школе. Самым сильным и продолжительным из них являлись автогонки. Увидев афишу с анонсом о соревнованиях Гран–При 1955 года, автобусом и электричкой Джордж добрался до автодрома «Aintree», преодолев путь, почти вдвое превышающий расстояние от дома до школы, чтобы воочию увидеть триумф великого аргентинского гонщика Фанхио и его товарища по команде Стирлинга Мосса. После этого он стал регулярно посещать «Aintree»: «Я брал с собой фотоаппарат и снимал машины. Дома у меня хранились фотографии всех этих старых «Ванваллов», «Коннотов» и «BRM». Отец и старший брат научили Джорджа и Питера управлять автомобилем задолго до того, как они достигли возраста, позволявшего им сдать экзамен на водительские права.

Интересы Джорджа распространялись также и на мотогонки, и здесь его кумиром был Джефф Дьюк, лучший профессиональный гонщик 1950–х. Джордж обычно наблюдал за соревнованиями с железнодорожной насыпи, пролегавшей вблизи мотодрома, одновременно с этим поглощая свой ленч.

Во всех своих увлечениях он по большей части был зрителем, а не активным участником. В те времена, в 1950–е годы, как и миллионы его сверстников, он ходил по субботам в кинотеатр на утренний сеанс, чтобы принять очередную порцию мультфильмов Уолта Диснея, вестернов и захватывающих исторических эпопей. Хотя кино не являлось для него столь же сильной страстью, как авто- и мотогонки, он «любил выйти из дома и отправиться туда, где горели яркие огни, а в фойе, в больших аквариумах, плавали золотые рыбки». Там всегда царила атмосфера веселья, люди смеялись одним и тем же шуткам, и грусть быстро уступала место радостному чувству. На стенах висели рекламные плакаты «Pearl & Dean», а в буфете продавались попкорн, мятные конфеты «Murray» и шоколадное мороженое.

Прогуливая уроки, компания Джорджа часто находила пристанище в кинотеатре «Jacey Cinema» на Клейтон–сквер. Особенно им нравились триллеры о космических путешествиях. Это была эпоха апофеоза голливудских фильмов «noir» и их антитезиса — картин Ealing Studiosс бодрыми полицейскими, грубиянами в моноклях, шотландцами в килтах и неизменным хеппи–эндом. «Я с удовольствием смотрел фильмы 40–х годов, — говорил Джордж, — в которых улицы не были запружены толпами, а над аптеками висели красивые вывески».

Погружаясь в розовую дымку прошлого, он обращается к тем временам, «когда ходил в «Liverpool Empire»: «Билет в задние ряды стоил девять пенсов, и я смотрел все эстрадные представления, какие только там устраивались». Харрисоны регулярно посещали самый красивый театр города, чтобы посмотреть рождественскую пантомиму или очередное представление мюзик–холла. Выступать в «Empire» для начинающих и подающих надежды жонглеров, чревовещателей и танцовщиц было столь же почетно, как и в «Drury Lane». Здесь зрители вроде Харрисонов, заворожено наблюдая за тем, как фокусник распиливает на две части свою полногрудую ассистентку, могли хотя бы на время отрешиться от мрачных реалий послевоенной экономики и забыть о своих убогих жилищах и тяжелой, грязной работе.

Это заведение называлось мюзик–холлом, поскольку предполагалось, что любому артисту может понадобиться оркестр в яме, пусть даже всего лишь для барабанной дроби, под которую из шляпы извлекается кролик. Обычно программа представления включала музыкальное выступление, В те дни гораздо чаще серенад, подобных «Danny Boy» или «The Road To Mandalay», можно было услышать «How Much Is That Doggie In The Window?», «Mambo Italiano» или что–нибудь еще из недавно учрежденного журнала «New Musical Express».

«Для меня это был контакт с миром музыки и развлечений, — говорил Джордж о «Empire», — поскольку в то время мы еще не имели телевизора и единственным источником музыки являлось радио». До 1955 года львиная доля музыки, транслировавшейся по трем программам Би–би–си, адресовалась аудитории старше 30. Имелась также рубрика «Children's Favourites» в «Light Programme», в которой «Дядя Мак» выполнял музыкальные заявки детей. Для взрослых слушателей существовала программа «Quite Contrary», где доминировал оперный стиль Ронни Хилтона, бывшего помощника инженера из Лидса, которого «New Musical Express» — за неимением более достойных кандидатур — назвал самым популярным британским певцом 1955 года.

В конце того самого года в музыкальных магазинах появилась пластинка танцевального бэнда из США Bill Haley And The Comets.Как и всем подросткам 1950–х — исключая самых серьезных, — Питеру и Джорджу Харрисонам нравился размеренный грохот «Rock Around The Clock». Более глубокое впечатление производили песни Элвиса Пресли в стиле хилбилли–блюз, исполнение которых телевидение США осмеливалось показывать только выше пояса. Пресли имел брюшко, как у Хейли, но на первой опубликованной в Британии фотографии он предстал в виде уличного хулигана с баками до мочек ушей. Облаченный в вызывающие «кошачьи» одежды — розовые носки, обтягивающие брюки, клетчатая рубашка, боксерская тужурка, — этот «невероятно бесталанный и вульгарный молодой шоумен» (как назвал его один американский телевизионный ведущий) сводил взрослых с ума. В отличие от Билла Хейли, он никогда не извинялся за свои «шалости» на сцене — вихляние бедрами, шпагаты и кружение волчком, словно в брюки залетела оса.

Разве мог он не вызывать восторг? «В школе все только и говорили об Элвисе, — вспоминал Джордж. — На занятия ходить совсем не хотелось, а хотелось играть на гитаре. И когда выходила новая пластинка вроде «Heartbreak Hotel» Элвиса, ты испытывал настоящее счастье, заполучив этот кусок пластмассы… Сейчас мне трудно представить, что и сегодня есть ребята, которые, подобно мне в юности, мчатся сломя голову домой, чтобы послушать любимую пластинку».

Разумеется, содержание регулярно пополнявшейся коллекции пластинок Джорджа отнюдь не соответствовало представлениям школьных преподавателей о том, что такое «хорошая» музыка. Для него неизмеримо большее значение имело восхитительное гитарное соло в «Hound Dog», нежели все произведения Брамса и Бетховена, исполнявшиеся оркестром Ливерпульской филармонии, выступления которого посещали члены музыкального клуба. На Аптон Грин под классической музыкой понимались насыщенные звучанием струнных инструментов пьесы в исполнении оркестров Мантовани или Джеральдо, время от времени транслировавшиеся в «Light Programme»: сокращенные аранжировки Largo, «Tales Of Hoffman» и «Lone Ranger» Генделя.