Чтение онлайн

Я попытался объяснить ему, что белые так не поступают, но потом плюнул и подвел черту:

– Это не наш обычай.

Он пожал плечами:

– Меня подстерегает враг, выжидающий своего часа, а я буду мирно отдыхать. Так у тебя получается?

– Но почему бы нам всем не жить здесь мирно? Сейчас. Неужели тебе не хотелось бы ходить по лесу, ничего не опасаясь?

– Нет. Скоро Кеокотаа станет ленивый, толстый, бесполезный. Без войны нельзя Пока индеец не добудет скальп, он – ничто. Не может жениться. Не имеет слова в совете.

– Все можно изменить. В Англии большинство лордов получили свои титулы за умение убивать. Дворянство и земли давались тем, кто искусно обращался с оружием, хотя сейчас достаточно часто титул или звание рыцаря получают люди, падающие в обморок при виде крови.

– Кикапу сильны благодаря своим врагам. Если враги отступятся от нас, мы начнем слабеть. Тот англичанин учил меня молиться вашему христианскому Богу, – неожиданно добавил он.

– И ты молился?

– Почему нет? Все боги полезны. Кто я такой, чтобы говорить, что ваш Бог плох? Мой друг англичанин молился и был силен в своей смерти. Сенека, который убил его, поет песни о его мужестве – Помолчав немного, Кеокотаа добавил: – Если бы я молился в последний раз, то попросил бы вашего Бога послать мне врага. Пока у меня есть враг, даже всего один враг, я – сильный.

– Но не обязательно искать врага, – запротестовал я. – Для такого случая сгодится любое препятствие. Все, что заставляет человека стремиться стать сильнее, лучше.

– Пусть у тебя будет препятствие, а у меня – враг. Ты делаешься сильнее по-своему, а я – по-своему.

Он был невероятно упрям, но и страшно силен. Однако, протестуя, мне следовало помнить, что Англия завоевала господство на море отчасти потому, что испанцы построили армаду.

Когда утренний свет заиграл на воде, мы спрятали наше каноэ и двинулись в глубь леса, удаляясь от реки. Мой отец возложил на меня задачу – найти место для нашего нового дома и исследовать территорию. Из лодки ее не решить. Да я и сам испытывал страстное желание узнать, что за земли лежат вокруг, Кеокотаа тоже.

Мы шли по густой траве, среди высоких деревьев. На пути нам часто попадались бьющие из-под земли ключи, а рек и ручьев встречалось мало. В преобладавших здесь известняках за век образовались обширные пещеры, и водные потоки текли теперь глубоко под землей.

Как-то я стал замечать, что Кеокотаа идет вперед с большой неохотой, смотрит на холмы с благоговейным страхом и явно старается избегать пещер.

Когда я спросил его о причине такого поведения, он почти шепотом ответил:

– В них обитают души умерших. Они везде. А есть пещеры, где они спят, не мертвые, но и не живые.

– Ты видел это?

– Видел.

– Отведи меня к ним.

– Нет.

– Они не причинят нам зла, – заявил я, – мое колдовство защитит нас. – Он верил в мои магические способности, я старался поддерживать его веру, но делал это умеренно и осторожно. – Мне нужно многое узнать, – настаивал я. – Может те, кто жил здесь раньше, принадлежали к моему народу, – удачно ввернул я, вовремя вспомнив историю о принце Уэльском Мадоке. Уж нет ли тут и в самом деле связи?

Вечером того дня мы разбили лагерь около родника на уютной полянке, окруженной скалами и деревьями. Месте было укромное и как раз такое, чтобы задержаться ненадолго. Нам предстояло сделать новые мокасины из бизоньей шкуры, которую мы несли с собой. Мокасины служат не так долго, как английские ботинки, но выкраивать их детали и подгонять по ноге нас обучили с детства.

Что имел в виду Кеокотаа, когда сказал: «Они живые, но не живут»? Задать ему прямой вопрос не имело смысла – не ответит. Я ждал, когда он под соответствующее настроение сам затронет эту тему.

Мы засиделись у костра допоздна, мастеря мокасины впрок. Уже каждый сшил себе по нескольку пар, а он все молчал.

И вот наконец Кеокотаа заговорил:

– В тот год рано наступили холода. Медведи ушли. Птицы летали низко и перепархивали с куста на куст. Потом пошел снег, очень густой снег, и скоро стал глубоким. Мои следы тоже стали очень глубокими, как следы паснуты.

– Паснуты?

Он недружелюбно взглянул на меня:

– Большой, с длинным носом. Понка называют его паснутой.

– Не знал, что есть такое название, – как бы извиняясь заметил я.

– Все вещи имеют названия, – с достоинством произнес он. – «Паснута» означает «длинный нос». – И добавил: – Паснута очень тяжелый. Он оставляет в снегу глубокие следы.

– Ну, был ранний снег, – подсказал я ему, чтобы он продолжил рассказ.

– Я оказался не готов. У меня были мясо и шкура, но шкуру я не успел обработать и не мог построить вигвам, а снег падал очень густо. Пришлось искать пристанище в горах, где валялись поваленные деревья или большие камни. Я хотел найти убежище, которое защищало бы меня от сильного ветра, свирепствовавшего вовсю.

– И что же?

– Нашел пещеру. Небольшую такую. – Он развел руки меньше чем на два фута. – Расколотая скала, внутри черная. Я заглянул и увидел внутри помещение, большое, как три вигвама вместе.

Вошел. Сухо, тихо, ни зверей, ни птиц, ни ветра – никого. Старое кострище – одна зола. Вокруг камни, они лежали вот так. – Он жестами показал, что камни образовывали окружность. – Наломав сушняка с упавшего дерева, развел огонь. В пещере стало теплее. Не тепло – теплее. Я подумал, что тут всегда холодно. – Он опять замолчал и мы оба углубились в работу над мокасинами. – Костер горит. Я подбрасываю ветки. Он горит ярче. А по стенам движутся тени. Я смотрю… и мне становится страшно.

– Страшно? Почему? – нетерпеливо воскликнул я и сразу же пожалел о своей несдержанности. Кеокотаа снова замкнулся. Теперь надо ждать.

– Слишком много теней, – наконец почти выдохнул он и взглянул на меня. – Тени от костра, но и другие тени тоже. Высокие, тонкие, они двигались сами по себе, и страх охватил меня. Но снаружи холодно. Без огня, защиты от ветра – смерть. И тогда я сказал, я, Кеокотаа из племени кикапу, ничего не боюсь, посидел и решил: не надо подкладывать ветки в огонь. Он погаснет – исчезнут пляшущие тени. Я дал огню потухнуть, но даже когда остались только красные угли, тени по-прежнему плясали, только медленно. Тогда я снова развел огонь. Тени не приносили мне вреда. А если пещера погрузится в полную темноту… кто знает, что может быть? Возможно, огонь существует для этих теней. Может, они любят его, потому что он дает им жизнь? Тени ожили снова, хотя высокие и тонкие плясали медленнее других. Спать боялся. Всю ночь кормил тени их любимой пищей – светом от костра. Давал им жизнь, делал подношения в виде веток, страдая от мысли: что будет, если топливо кончится? Вдруг мне почудилось, что тени стали выше. Я встал, показал им, как мало осталось веток, и вышел на холод, чтобы набрать еще. Развел огонь. И тут мне пришло в голову, что теперь я попал в рабство к теням. Я слежу за костром, слежу за топливом. Отпустят ли они меня утром? Тогда с наступлением утра я решил бежать. Подложил веток в огонь, а затем вышел, как будто хочу принести еще. И убежал. Прочь, сквозь снег! Я бежал, лавируя между деревьями, несся до тех пор, пока хватило сил. Теперь я больше не боялся! Я свободен! Я скрылся! – Он посмотрел на меня. – Я не вернусь туда. С меня хватит.

– А твоя шкура? Та, которую ты принес в пещеру?

Он пожал плечами:

– Наверное, она там. Плевал я на эту шкуру. Я не пойду в пещеру.

– Ты покажешь ее мне?

Он снова пожал плечами:

– Покажу. Подожду два дня. Если не вернешься, уйду, далеко, очень быстро.

Мы долго молча работали, и мокасины в наших руках приобретали нужную форму.

Потом я решился:

– Ты говорил, что «они живые, но не живые»… Имел в виду тени?

Он ответил мне молчанием.