Чтение онлайн

Спустившись с узкой платформы, она свернула на неухоженную дорожку, идущую мимо каких-то ветхих фермерских строений к неровному лесу. Там она залюбовалась распустившимися дикими гиацинтами. Эти прелестные, дивно пахнущие цветы, похожие на колокольчики, устилали ковром выбранную ею тропу. В зарослях ворковали горлицы. Когда порывы ветра крепчали, с ними прилетал едва уловимый запах навоза, но его почти полностью перебивало благоухание цветов. Тенистая тропа жила собственной жизнью.

За всем этим бурлило пьянящее чувство удаленности от телекранов. Здесь, рядом с железнодорожной станцией, в деревьях могли прятаться микрофоны, но в чем не приходилось сомневаться, так это в том, что тут никто тебя не увидит. Если не будешь издавать подозрительных звуков, можешь хоть оголяться, хоть совокупляться — наблюдатели не узнают. Джулия сняла ботинки и носки, чтобы дальше пойти босиком, но долго не вытерпела: в подошвы больно впивался валежник. Зашнуровывая ботинки, она строила жуткие гримасы и беззвучно приговаривала: «А это — в честь внутренней партии!»

Уинстона она увидела на тропе: присев на корточки, он срывал «колокольчики» и неумело составлял из них подобие букета. Джулию как ударило. Значит, в самом деле приехал. Что ж, так тому и быть.

Хотя под ногами у нее шумно трещали сухие ветки, Смит даже не повернул головы. Наверное, боялся увидеть незнакомое лицо, но тем не менее по обязанности готовился изобразить товарищескую улыбку туриста, который рад любой компании. Он не содрогнулся, когда она положила руку ему на плечо, ощутив под ладонью твердые мышцы. Мужское тело! В нем всегда таились неожиданности. Только теперь он оглянулся и при виде ее стал другим. В лучах солнца он выглядел старше, но и намного эффектнее. Лицо его было строгим и чутким. Если у нее и оставались какие-то сомнения, сейчас они развеялись.

Она помотала головой, призывая Смита не начинать разговор, а сама прошла мимо, чтобы увести его дальше. Его взгляд буравил ей спину; от этого Джулия старалась изображать застенчиво-женственную походку, что в партийных ботинках вечно давалось с трудом. У нее вновь мелькнула мысль о том, что она его совсем не знает. А вдруг он явился сюда, чтобы ее прикончить, заставить молчать? Даже вездесущих телекранов здесь нет. Тело ее найдут хорошо если через пару недель. Конечно, она понимала, это всего лишь фантазии, а иначе пустилась бы от него наутек. И все же такие мысли придавали необыкновенную остроту происходящему. Островки гиацинтов были упоительно зловещи, а неистовое солнце палило, как перед концом света. Ради романтической истории, ради чувственного наслаждения она играла со смертью.

В конце концов Джулия легко перемахнула через поваленный древесный ствол и остановилась у лиственной чащи — приметы их пункта назначения. Рука еще плохо слушалась, и от этого прокладывать дорогу сквозь ветви было труднее обычного. Но в конце концов Джулия пробилась на поляну, окруженную высоким кустарником и молодыми деревцами. Там она замерла в напряженном ожидании, но вскоре уловила приближение Смита. Выбежав на середину прогалины, Джулия круто развернулась как раз в тот миг, когда он появился из густых зарослей.

— Пришли! — сообщила она.

Он остановился в нескольких шагах от нее, прижимая к груди букет лесных гиацинтов. Свежесть цветов контрастировала и с его потертым комбинезоном, и с изможденным, мужественным лицом.

— Я не хотела разговаривать по дороге, — продолжала Джулия, — вдруг там микрофон. Вряд ли, конечно, но может быть. Чего доброго, узнают голос, сволочи. Здесь не опасно.

На какой-то жуткий миг ей показалось, что сейчас он развернется и сбежит. Но он лишь переспросил слабым эхом:

— Здесь не опасно?

Джулия улыбнулась:

— Да. Смотрите, какие деревья. Все тоненькие, микрофон спрятать негде. Кроме того, я уже здесь была.

Тогда он шагнул вперед и выронил букет. Джулия была разочарована: он всего лишь взял ее за руку. Но его напряженное лицо было точь-в-точь таким, как рисовалось ей в мечтах.

— Верите ли, — заговорил он, — до этой минуты я не знал, какого цвета у вас глаза. — И, не дав ей времени ответить, продолжал: — Теперь, когда вы разглядели, на что я похож, вам не противно на меня смотреть?

Она порадовалась, услышав такой незамысловатый вопрос.

— Нисколько.

— Мне тридцать девять лет. Женат и не могу от нее избавиться. У меня расширение вен. Пять вставных зубов.

— Какое это имеет значение?

Это сработало. Он прижал ее к себе; как она и надеялась, объятия были неистовыми. Он хотел ее заполучить! И не оставил ей возможности пойти на попятную! Он слишком долго ждал и теперь не потерпит сопротивления.

Но на следующем выдохе что-то пошло не так. Его губы неловко накрыли ее рот, и поцелуй получился чисто машинальным. Он боролся с ее телом, вместо того чтобы прочувствовать его целиком. Повалил ее на землю, как будто хотел решить все проблемы силой, но и в этом не преуспел. Он толкался, как будто состоял из одних локтей. Сперва причинил ей боль, всем весом придавив ее тазобедренную кость, потом заерзал и оказался наполовину сверху, наполовину где-то сбоку, в самой причудливой позе. Будто не знал, что его место — у нее между ног, а когда она попыталась направить его туда, он воспротивился. Только теперь она прочувствовала, в чем загвоздка. Его пенис оставался настолько вялым, будто и вовсе отсутствовал. Поцелуи ее сделались более страстными, она выгибалась, чтобы его расшевелить, — все напраcно. Он сдавался; он уплывал.

В конце концов она его отпустила, и он мигом замкнулся в себе, будто от обиды. Старательно изображая беспечность, она сказала:

— Ничего, милый. Некуда спешить. У нас еще полдня.

Напустив на себя равнодушный вид, он сел. Это был хороший знак: намного лучше, чем глухая защита. Надежда еще оставалась — надо было только с умом подобрать к нему ключ. И она продолжила все тем же беспечным тоном:

— Правда, замечательное укрытие? Я разведала его во время одной туристской вылазки — когда отстала от своих. Если кто-то будет подходить, услышим за сто метров.

— Как тебя зовут?

— Джулия. А как тебя зовут, я знаю. Уинстон. Уинстон Смит.

— Откуда ты знаешь?

— Наверное, как разведчица я тебя способней, милый.

Джулия говорила с подначкой, но он сохранял безучастность. Это никуда не годилось. Заряд влечения угасал, а она изображала из себя мамочку. Пришлось сделать новый заход.

— Скажи, что ты обо мне думал до того, как я дала тебе записку?

Успех превзошел ее ожидания.

— Видеть тебя не мог, — ответил Смит. — Хотел тебя изнасиловать, а потом убить. Две недели назад я серьезно размышлял о том, чтобы проломить тебе голову булыжником. Если хочешь знать, я вообразил, что ты связана с полицией мыслей.

Она расхохоталась:

— Неужели с полицией мыслей? Нет, ты правда так думал?

К ее отчаянию, он совсем сник.

— Ну, может, не совсем так, — завел он. — Но глядя на тебя… Наверное, оттого, что ты молодая, здоровая, свежая — понимаешь… я думал…

Он оправдывался, перескакивая с одного на другое. Джулия со смехом отмахнулась от предположения о своей причастности к мыслеполу и выплеснула на Смита свою ненависть к партии, чтобы у него не осталось ни малейших страхов на этот счет. Она всеми силами старалась не строить из себя интеллектуалку; некоторые мужчины считали, что все девушки из отдела литературы помешаны на книгах, и рядом с ними ощущали свою неполноценность, так как сами отнюдь не увлекались чтением. Похоже, к нему это не относилось, но все же он, судя по всему, слушал ее с удовольствием. Ко всему прочему, Джулия разыграла из себя нагловатую молодую потаскушку, чтобы представления о ее девственности окончательно не подорвали его мужское естество; она даже сорвала с себя, причем демонстративно, кушак Молодежного антиполового союза. Следом намеревалась сбросить и одежду, но стоило ей притронуться к застежке-молнии на своем комбинезоне, как Смит явно занервничал; тогда она полезла в карман и вместо всего остального предложила ему шоколад.

Этот жест возымел действие. Смит поразился: «Где ты достала?» — и наивно клюнул на лакомство. Могла ли она предположить, что взрослый мужчина никогда не пробовал контрабандного шоколада?! Теперь она виделась ему всесильной волшебницей. Это свело на нет все достигнутые успехи, и она задумала рискованный ход: спросить, с какой целью он приходил в «Уикс». Если он голдстейнист, то непременно разволнуется от напоминания о своей дерзкой вылазке, а если просто зашел в магазин, то хуже не будет.