Чтение онлайн

Глаза рогатой работницы налились слезами. Слева от неё уже подошли синие пиджаки, очень шустрые и быстрые посланцы Империи, прибывшие к нам для отбора пленников. Справа, рядом с рыдающей, стояли надзирательницы. Для обеих сторон мой вопрос оказался предельно прост: все его слышали. Если пленница уйдёт в империю — значит она рабыня. Останется здесь — так же рабыня, но моя, собственная, и жизнь её так же принадлежит мне. В ту же секунду, как республиканка откажется от имперских требований, те, ради мира, торговли, могут потребовать меня убить её, и тогда она, поклявшаяся сделать во благо «племени» всё, не сможет отказаться.

Жизнь её застыла на чаше весов, где рабская жизнь в нищите и смерть во имя всеобщего блага подрагивали, балансировали на очень смазанной черте.

— Агтулх Кацепт Каутль, — обратилась ко мне статная женщина в синем пиджаке, — для избежания лишних конфликтов спешу сообщить: капитан Стелла Марисс чётко дала понять, что отбирает всех обладающих профессиями пленниц и платит за них цену, положенную согласно договору. Вы ведь не хотите в первые три дня после сделки нарушить его? Особенно, когда корабль капитана вот-вот отправится в империю.

Говорившая явно происходила из аристократии, знатных особ, умевших вести себя на переговорах и даже в стане врага показывать борьбу за свою правоту. Она выбрала свою цель, а цель не хотела того, чтобы её выбирали. Произойди это без меня, всё бы быстро устаканилось, решилось; кто-то бы поплакал, кто-то заработал, а Алексей и дальше спал спокойно.

— Агтулх всегда со своим народом, — говорю я, встав между синим пиджаком и рогатой. Затем, оглянувшись на валяющуюся на земле, спрашиваю: — Что ты решила?

— Лучше убейте, но не продавайте меня империи… — уткнувшись лбом в грязь, взмолилась причина конфликта.

Ха, так то молодец, подруга!

— Эй, ты слышала?! — повысив голос, глядя в глаза имперке, спросил я. — Наши сородичи, верные Агтулху Кацепт Каутль самки, лучше умрут, чем позволят себя продать чужому племени. Рабов ещё много, бери с собой моих помощниц и ищи себе ещё. Думаю, взамен этой неумехи ты найдёшь себе одну, а может даже целых двух, более достойных рабов.

Синий пиджачок стоял напротив и сверлил меня недовольным взглядом. Сука, ей что, не доходит?! Вспоминая сегодняшний сон, то, как за мою же силу меня же и разозлили, а быть может и прокляли, слегка взбесился…

— Федерация своими не торгует, — рыкнул я. — Бери двух или проваливай с пустыми руками.

Прибывшая имперка в лице переменилась. В грозном взгляде, в том, как она глядела прямо мне в глаза, тут же промелькнула слабость. Она наклонила голову вперед, покорно кивнула, взглядом уткнулась мне в ноги, туда, где до сих пор лежала пленница, и произнесла:

— Прошу простить, думаю, я обозналась, выбирая лот для торговли… Прошу, не гневайтесь, Агтулх Кацепт Каутль, Империя видит в вас друга, и я…

— Я тоже вижу в вас друга, — высвободив вторую ногу из рук пленницы, подхожу ближе и приобнимаю первую из пиджачков, прибывшую к нам. — Поэтому предлагаю вам пройти со мной, из числа многочисленных пленников выбрать самые ценные и менее значимые, чем наша «проблема» товары. Уверен, один из «лотов» вы отдадите капитану как законный, а второй можете непременно назвать вашей личной наградой и моим подарком!

— Подарком, но за что? — поддаваясь моему давлению, двигаясь в сторону ангаров, спрашивала имперская женщина.

— Как за что? За очаровательные глаза, фигуру, строгость, стойкость и, конечно же, за будущий успех наших дальнейших торговых отношений, — говорю я, приобняв и притянув к себе воительницу. — Ваша строгость в голосе, а также умение сдерживаться, ух… буду честен, готовностью уступить мне эту пугливую дурочку, вы покорили моё нежное мужское сердце. Я был готов сдаться и дальше не спорить, но вы, явно чувствуя мою слабость, таки сделали мне приятно. Поэтому я предлагаю вам двойную плату. Берите тех, кто…

— Кто вас презирает и ненавидит? — Так же положив мне руку на плечо, проговорила имперская дама.

У кошек за её спиной от злости волосы как намагниченные дыбом повставали. Они были готовы порвать посланца и ту, кто шёл вслед за ней.

— Прошу, полегче, — попытался поднять я руку и, будто случайно, положил ту на грудь переговорщицы. Успокаивал я именно своих, а вот повлиять своими действиями пытался именно на синий пиджачок. — Ой, простите, это не то, что вы подумали…

— Всё хорошо, — не дав одернуть мне руку от груди, проговорила с румянцем на щеках женщина, — это всего лишь грудь, вы не сделали ничего плохого. И так, как я поняла, вы желаете оставить пленников, готовых служить в угоду Федерации? Верно?

От её наивности и простодушия я аж потёк. Боже, ну сама невинность! Взяв её руки в свои ладони, по детски, как настоящая монашка, воскликнул:

— Верно! Будь то республика или империя, все найдут здесь приют!

Собеседница моя улыбнулась, поглядела на свои кисти, заключенные в моих руках.

— Ваше сердце, Агтулх, оно слишком доброе. Вы поплатитесь за это, за доброту, готовность приютить и защитить врага, — говорит с печалью в голосе синий пиджак.

— Вряд ли, — отвечаю я, вызывая недоумение у собеседницы. — Ведь я верю в лучший мир. А в лучшем мире хороших людей больше, чем плохих, и значит, тех, кто сможет защитить меня, будет больше, чем тех, кто сможет меня убить.

Выдал я полную чушь. И говорил с таким лицом, словно с детского сада сбежал. И именно этот фейс вызвал на лице моей собеседницы сначала улыбку, затем смех, потом громкий, раздразнивший моих кошек хохот. С меня ржали, я звучал и вел себя как наивный идиот и дурак, при этом будучи вождём. Меня восприняли наивным слабаком! Ха, или не «ха», но, наверное, таким я и являлся. Хорошо, что враг и торговый партнёр не знали, кто на самом деле заправляет всем этим балом.

«Ты лишь облитая золотом шестерёнка, выглядящая в механизме дороже других» — успокаивал я себя, завершив торговые дела и передав своим «торговым партнёрам» самых проблемных и неприятных пленников, заточённых в ямах. Да, таких индивидуумов у нас тоже хватало.

К моменту, когда я закончил осыпать лестью синеньких и вернулся к работе с инфраструктурой и селением «Федералов», уже минул полдень. Молодая помощница тёти Веры со всей своей детской энергией била в железный, подвешенный в воздухе кусок фюзеляжа, созывая работяг на обед. Вдали, у постепенно растущего вокруг поселения частокола, слышались команды о сдаче поста, пересменке и том, кто после «селян» пойдёт обедать. Будь то стук топора, лопаты, кирки или же деревянных мечей, всё смолкало, когда звучала громкая и ясная команда «Обед»! Тётя Вера в дневное время могла бы законно звать себя богом и потеснить в значимости меня, вождей и даже Добрыню, если бы того требовал случай. Её стрепня покоряла сердца, придавала сил и сохраняла жизненные силы, не хуже, чем магия Марии, которую я сегодня совсем не видел.