Чтение онлайн

Взглянув на Олай, вижу, как та, стоя с хмурым лицом, едва сдерживает улыбку. Эта птица, она и вправду думала, что обременяет меня? Ха, да я был готов благодарить её за столь интересный, новенький и ещё неопробованный в этом мире подарок.

— Как Агтулх Кацепт Каутль, призванный помогать и объединить народы Федерации, я выполню обещание, данное Олай, — высоко задрав нос, говорю я. — А теперь покиньте мой шатёр и приведите избранную!

Дама очень странной внешности, по приказу своей заботливой курочки-мамочки, прибыла ровно в срок. С темнотой, вместе с алкоголем и закусками. Вообще, традиция напиваться в полупраздничные и праздничные дни как-то совсем уж не вовремя прижилась у народов Федерации. Да, разумеется, так можно было избавиться от стресса, но с другой стороны, женский алкоголизм не излечим. Хотя вряд ли тут дойдет до алкоголизма, ночников-то круглосуточных с безлимитом по выпивке нет. Вся алкашка — драгоценный трофей, позволить который себе могут только старшие чины. И естественно, все они не хотят пить в одиночку, а тянут это пойло ко мне. Поэтому тем, кто первым сопьется, скорее всего, буду я.

— Агтулх Кацепт Каутль, имя мне Нортпух, прибыла по велению…

— Знаю-знаю, заходите, раздевайтесь. — Словно врач на приёме, велел я.

Прибывшая дама отдалённо напоминала Рабнир. Так же имела белый то ли мех, то ли пушок, а с ними рельефный пресс и подтянутую грудь. Даже золотистые глаза имели схожесть. Единственное что, у медоеда они как у зверя, как у кошки, а у этой — вполне себе человеческие. Усадив ту на свою кровать и выпив бокал вина, было дело собирался приступить к выполнению задачи, как меня внезапно прервали.

— Вы ведь видите меня впервые, вам не противно?

— Я делаю это для сохранения единства. Чтобы старейшины были довольны, не ссорились и не переживали из-за ерунды, сосредоточившись на более важных задачах.

Девица, повесив нос, тихо произнесла:

— Значит, противно. Давайте поступим так, сделаем вид, что всё прошло хорошо. Я доложу матери о своих чувствах, о ощущении жизни внутри. Не стану принуждать вас, использовать как другие. Я Нортпух, дочь тех, кого, как и ваш народ, некогда небеса лишили крыльев и выгнали с небес. Я выше этих низменных чувств и не стану принуждать столь «женственного»(типа сильного) самца, отказаваться от собственного счастья и…

Рукой ей прикрыл рот, толкнул на кровать, а после завалился верхом на неё.

— Если это единственное, что тебя волнует, то раздвигай свои красивые ножки. — Говорю я, губами коснувшись её шеи. — Ты мне не противна, ты величественна, грациозна, честна. — Следом за шеей, опустившись чуть ниже, зубами коснулся кончика соска. Пальцы мои шаловливые проникают в пещерку. С этой статной, гордой, сильной воительницей я был ласков и нежен. Осыпая комплементами, шалил внутри её, вызывая непристойные звуки, стоны, пробуждавшие внутри меня самого страсть. Эта пташка оказалась гордой, и от гордости её пострадал ум. Привыкшая вести себя со всеми сурово, в руках моих она растаяла, будто упавшая на горячую ладонь снежинка. Когда я зажал её руки над головой и целился, она выглядела растерянной, покорной, неопытной и стеснительной, словно это был её первый раз. Лишь на мгновение, перед тем как мой член проник в неё, я задумался: вдруг она и вправду девственница? Тугая и горячая, она зажмурилась, когда головка обо что-то уперлась. Снизу, из щелочки её, показалось пару капелек крови. На мгновение я запаниковал. Может быть, это именно я ей был противен как представитель другого вида? Заметив мою слабость, проявившую себя в удивлённом лице, Нортпух вырвала свои ручки из моего нежного захвата, обхватила меня за пояс и кувырком подмяла под себя.

— Ты уже понял, да? — Сидя сверху, с красными от смущения щеками и серьёзным взглядом, проговорила пташка, — Матери ни слова.

— Зачем ты её обманывала, говоря, что спишь с самцами?

— Затем что я выше низменных инстинктов. Я Нортпух — воин, стремящийся заслужить у богов право вернуться в небо! Я не животное, и соитие, дети, оседлая жизнь только задержат моё возвышение!

Вот как. Очередная прешибленная, верящая в какие-то надуманные идеалы и мечтающая летать как птица. Мне и вправду не стоило трогать её, теперь она всю жизнь будет винить меня в том, что я лишил её чести, а без неё боги никогда не дадут ей крылья. Ну или что-то в этом роде.

— Извини. У тебя великая цель, а я поступил бесчестно, завалив тебя на кровать. — Говорю я, глядя в золотые глаза.

Подавшись вперёд, свесив надо мной свои молочные холмы, Нортпух спрашивает:

— То, что ты сказал обо мне, о моей мечте, о теле, ты правда так думаешь? — Её лицо замерло всего в двадцати сантиметрах от моего. Грудью своей я чувствовал щекотливые касания её торчащих сосков. Ощущая её горячее тело, чувствуя сильные ноги поверх живота, сильные и в то же время мягкие кисти, вжавшие в кровать мои руки. Ещё и это сногсшибательное тело, фигура, голос.

— Правда. — Говорю я, и девушка тут же губами своими впивается в мои. Это не засос, это не поцелуй с языком, она просто касается моих губ, пытается сделать то, о чём, видимо, даже ничего не знает. Первым в её ротик вторгся я, сквозь зубки кончиком коснулся её язычка, та, вздрогнув всем телом на мне, тут же решила попытаться повторить. Неумелый, очень долгий, полный страсти и неудачных решений поцелуй затянулся на несколько минут. Он бы длился дольше, если бы в какой-то момент кто-то от страсти едва не забыл, что нужно дышать. Бедра её стали ерзать, искать член, и сама девушка, всё так же боясь оторваться от моих губ, начала кидать косые взгляды в сторону моего паха.

— Нортпух, — когда та явно решила вернуться к тому, на чём мы остановились, обратился к ней я. — Ты уверена? Я не хочу быть тем, кто заберет у тебя мечту обрести крылья.

Рука её шалила у меня в области паха, едва я сказал это, как девушка встрепянулась и громко произнесла:

— Крылья?! — В ту же секунду рука её наткнулась на мой член. Она сжала его, затем отпустила, потом опять сжала. Она думала, умела думать, и я точно не хотел обрести себе в её симпатичном личике врага. Правой, свободной рукой коснулся её ноги, и только открыл рот, как услышал… — В жопу крылья!

Рукой своей сильной она направляет мой член в свою киску, затем, резко, без особых прелюдий решает на него сесть. Ой зря…

Лицо её изменилось; я видел в нём боль и неготовность к этим ощущениям. В то же время, сам ощутил, как же там узко, и что член мой, если она продолжит в том же духе, может просто взять и сломать.

— Это не то чувство, что сначала… — Прикусив губу, закряхтела болезненно Нортпух, явно жалея о своих громких словах.

— Слезай…

— Нет, всё хорошо! — Испугалась девушка.

— Всё и вправду хорошо, только ты слишком резкая. Давай лучше я поведу.

— К-куда поведешь? — Продолжая тупить, спросила красотка.

— К наслаждению. — Прихватив её пальцами руки за сосок, потянул в сторону, и сделав немного больно, таки заставил с меня слезть. Кувырок! Мы вновь возвращаемся к той миссионерской позе, с которой начали, она снизу, я сверху.

— А… а что мне делать? Агтулх, я могу…

Я затыкаю её болтливый ротик своим, осторожно пристраиваюсь снизу, и после, начав двигаться деликатно и осторожно, проговорил: