Чтение онлайн

Хохоча, видя, как тот шлепнулся на землю, Рабнир кричит:

— Бессмертная, выходи, драться будем!

Огромный пушечный снаряд, как казалось Гончьей, вдарился в тело гиганта и, вместе с ним, улетел в сторонку, устроив лесоповал, сложив несколько деревьев. «Кто-то выстрелил из беззвучной пушки, либо я оглохла…» — думает Гончья и слышит звонкое:

— Бессмертная, выходи, драться будем!

Один глаз охотницы заплыл и не открывался, второй, щурясь глядел туда, где секунду назад стоял её потенциальный убийца. Она пришла в себя за мгновение до того, как стопа великана была над её головой. И теперь, с трудом, радуясь, что не оглохла, поднималась, стараясь пережить звон в ушах и расстроение в глазах. Её многострадальное тело много чего вынесло. Множественные ранения запечатались в воспоминаниях и на теле. О них она всегда вспоминала с улыбкой, ведь Агтулх говорил: «Они красят тебя, делая единственной и неповторимой». Однако именно лицо, сломанный, перекосившийся нос ужаснули охотницу не меньше, чем огромная стопа гиганта, собирающегося размазать ей голову. Женщина знала, видела, каким бы добрым Агтулх к остальным не был, владеющие молоденьким, смазливым личиком самки всегда были для него в приоритете, а теперь…

Двумя большими пальцами, сквозь слёзы, злобные крики от боли и негодования, с хрустом, Гончья ровняет свой нос. Стало лучше, но, кончик носика по-прежнему смотрит куда-то не туда.

— Сука ты, Джордж… я тебя убью, блять. Убью на хуй и закопаю!

Не без труда поднявшись, Гончья бредёт к канавке, у которой исчез здоровяк. Всем сердцем своим она надеялась, что её обломанные когти вспороли ему артерию, а пролетевшее ядро пробило ему грудь, либо при падении он сломал себе шею. Увы…

Выстрел, один, затем другой, а после крики:

— Пошли вон! — А за ними мычание и встающий силуэт гиганта разрушили надежды. Плутовка, обвешанная с ног до головы пистолями, отстреливалась, не подпуская к себе и раненому здоровяку бойцов Федерации. — Прочь! — Очередной выстрел. — Вставай, Джордж, ну же, вставай или мы погибнем!

Тело здоровяка трансформировалось в обратном порядке, уменьшалось. Темные вены по всему телу исчезали, и кровь, сочившаяся из него, стала красной, такой же, как у всех. Гончья не попала в артерию; чудовищно прочная кожа в момент ярости, а также лёгкий промах самой воительницы спасли человека. И эту оплошность охотницы намеревались исправить.

— Вы как, старейшина? — Подскочила к Гончьей одна из бойцов племени.

— Отвратительно, — отозвалась та, заметив дырку в руке подопечной. — Она сделала?

— Да, ещё минимум четыре пистоли заряженные имеет, — позади вновь донеслись звуки боя, крики, некий странный голос, который Гончья никогда не слышала. Там дралась Рабнир, и, судя по тому, что даже демоническая форма не позволила ей победить быстро, бой для всех их окажется весьма нелёгким. Гончья глянула на Плутовку, на ужас, застывший на её лице, и то, как судорожно она машет пистолями, не стреляя, а просто защищаясь. Она была той, кто хорошо общалась с ведьмой и Крысинией. По подлости и умению устроить засады она не уступала Добрыне и сестрам Агтулха. Она была находчивой, опасной, многие погибли из-за её подлости. В то же время и сама Гончья убила множество Кетти, считала их вечными слугами Чав-Чав и недостойными трусливыми бойцами… До тех пор, пока не повстречала Добрыню, а с ним — Агтулха, объяснившего степени равенства, позволявшие использовать сильные стороны друг друга. В словах Агтулха, божественного посланника Кетти, она, Гончья, убивавшая Кетти, не считалась убийцей, как и Кетти, убивавшие Чав-Чав, не считались убийцами. Все они были солдатами, верными дочерями и воинами своих семей, когда те враждовали. Каждая исполняла свой долг, и враг делал тоже самое. Теперь, когда Агтулх добился мира, они перестали быть врагами; многих из Кетти Гончья по делу называла «подругами».

Коснувшись затылка рукой и заметив на пальцах кровь, старейшина фыркнула, подошла к оврагу и осторожно выглянув, спросила:

— Ты готова сдаться, Плутовка? Мы пощадим вас обоих и… — Тут же раздался выстрел, не точный; пуля угодила в землю. — Да послушай ты, дура! Как только ты выстрелишь ещё три раза, мы разорвем тебя на части вместе с Джорджем. Сдавайся, клянусь именем Гончьей, главы рода, старейшины быстрейших из охотников, я защищу тебя, дам возможность жить достойно, как некогда дали возможность жить мне.

— Ты всё лжёшь, дикарка! Ты предательница, та, кто бросил племя, кто… — Пока Плутовка отвечала, одна из племени попыталась зайти справа, и тут же раздался ещё один выстрел. Опять в молоко. Высовываясь и подходя с разных сторон, охотницы умело провоцировали напуганного врага на необдуманные действия, лишая его сил и боеприпасов.

— Осталось два выстрела… — говорит Гончья из укрытия. — Можешь сдаться, а можешь пристрелить своего друга и себя, если так боишься жить вместе со своими упавшими с небес сестрами. Уверен, что бы ты им не сделала, Агтулх принял бы тебя, простил, пожалел, дал землю, работу и право жить! Ты в ловушке; умирать сегодня незачем.

Впервые Гончья уговаривала кого-то, кто бы не был с её племени или же из старой общины Чав-Чав, столь долго сдаться. Быстрее было бы порвать их на части и броситься на помощь к медоедам. Но чувство единства, ощущение, что враг снизу, хитрый и умный враг может быть полезен Агтулху и всей федерации, требовало продолжать разговор.

— Джордж… иди, ползи к ним, — требует женщина, держa в руках пистоли. — Ты самец, тебя и вправду могут пощадить. А я…

— Ну ты и дура… — Подняв лапы, выходит из-за укрытия Гончья. Тут же на неё наводится пистолет. — И что, не стреляешь? Вот я, стою перед тобой, и этим… недосамцом. Что вылупилась? У меня нет времени играть в гляделки! У нас там бой с этим демоном!

— С Бессмертной? Кто-то из ваших может с ней сражаться? — Всё так же держа в прицеле Гончью, спрашивает Наташа.

— С нами величайший воин всех племен и стран, непобедимая Рабнир в облике чудовища! А с ней мы, и воля нашего небесного проводника Агтулха Кацепт Каутль. Нет той стены, которая сможет остановить нас, как нет и врага, который нас одолеет. Вместе мы преодолеем всё! — Протянув руку, предлогая подняться, заявляет Гончья.

— Вместе… — Бросив пистоли на землю, сердцем дрогнув от той человечности, по которой так скучала, протянула к ней руку Наташа.

Болас* — Охотничье метательное оружие, состоящее из ремня или связки ремней, к концам которых привязаны обёрнутые кожей круглые камни, костяные грузы, каменные шары и т.п.

Рабнир, испытывая животный интерес, продолжала беспрепятственно рвать и терзать Бессмертную, в то время как демон пыталась волосами выколоть Рабнир глаза, повредить мозг через уши и добраться до органов через другие отверстия на теле гиганта. Коих, к слову, практически не было. В трансформации гениталии были запечатаны будто в железный кокон. Уязвимыми оставались уши, глаза, ноздри, которые медоед легко могла закрыть одной рукой, схватить Бессмертную за волосы и вновь оторвать той голову.

Поле боя, в котором они сошлись, превратилось в сплошные воронки и кровавую жижу, остававшуюся после ударов медоеда и очередного разрыва на мелкие частички Бессмертной. Рабнир не могла убить мелкую блоху, той, в свою очередь, никак не удавалось навредить медоеду, чья регенерация лишь немногим слабее Бессмертной.

— Проклятый страж, ты ведь не из мира живых?! Какому богу ты служишь?! — кричит раздражённо голубоглазая, глядя на то, как руки её, пытавшиеся заблокировать удар кулаком, выгибаются в обратном направлении. Физически она не могла противостоять медоеду, грубая сила слишком велика. Потому та использовала прыть, пытаясь отвлечь сильнейшего врага, с которым ей доводилось драться. Удар за ударом, принимая побои, она приплеталась к рукам, ногам и телу гиганши, пытаясь по ним добраться до уязвимого лица. И каждый раз, когда ей оставалось примерно полпути, Рабнир скидывала её с себя как блоху, уничтожая голову, заставляя вновь регенерировать, собираясь по кускам.

Любой, кто осмеливался подойти, тут же мог погибнуть. Быть атакованным Бессмертной или задавленным Рабнир. Потому оставшиеся Гончьи и медоеды держались позади, прочёсывали местность в поиске той, к которой взывала демоница. Где-то рядом пряталась Ведьма, и темное существо нуждалось в ней, но почему-то помощи не было. Вскоре с отрядами медоедов воссоединяется и сама Гончья, а с ней двое пленников и информация. Ведьма имела ментальную связь с Бессмертной, пряталась где-то, но где выяснить при помощи звериного нюха не получалось, так как Наташа и Джордж, готовясь к бою, специально повсюду разбросали вещи с её запахами. Обратившись к Гончьей, Плутовка просит её о пощаде для подруги, обещает сказать, где она, если её пощадят. Именно Ведьму в поселении считали главным врагом, и как рассказали Медоеды, именно из-за магии ведьмы погиб Добрыня. Старейшине хотелось соврать, а после лично разорвать суку, посмевшую украсть у Агтулха отца, но, поступи она так, возможно, единственный ключ к победе над Бессмертной будет утрачен. Ведь не просто так сама Бессмертная держалась от поселения и Агтулха подальше, и не просто так использовала других, Добрыню для нападения. Джордж и Наташа ничего не знали о слабостях демона, ведь она с ними почти и не разговаривала, лишь подкармливала подарками. Другое дело — Ведьма по имени Светлана. Она уверовала в это существо и, не без помощи запудрившей ей голову Наташи, основала целую секту в поддержку Мертвого бога.