Чтение онлайн

Сказала Бессмертная, и Рабнир рассмеялась.

— Не переживай, твоей целке члены точно не светят! — заявила надменно Рабнир, и её войско вновь подняло Бессмертную на смех, обзывая её всеми известными им оскорбительными словами.

Демоница злилась, бесилась, через боль пару раз пыталась высвободить голову из колоды, вывихнуть или обломать запястья. Она краснела, пыхтела, рычала, кровь текла из её носа, ушей и глаз от напряжения, но проклятие последнего стража оказалось слишком сильным. Когда боль становилась невыносимой или силы иссякали, Бессмертная отключалась из-за истощения и болевого шока, преодолеть которые нынешнее тело не могло.

Когда местные заговорили о скором прибытии и о том, как ждут встречи с Агтулх, его похвалы и надежды на поощрение и продвижение по очереди, Бессмертная в очередной раз обратилась к Рабнир:

— Медоед, если ваш шаман, этот самец, найдёт путь к моей смерти, воссоединению с Мёртвым богом, я хочу, чтобы именно ты, победившая в честном бою один на один, отправила меня на встречу с создателем. Сможешь?

— У тебя нет права о чём-либо меня просить. — Даже не глядя на пленницу, сказала Рабнир. — И обещать тебе я ничего не буду. Ты убийца, самка, не желающая сношения, отнимающая жизни и при этом не приносящая новую жизнь в этот мир. Ты неправильная, твоё существование ошибка, и я не совершу ошибку, способную его продлить.

Бессмертная раздражённо показала белые зубы. Ей хотелось кинуть в Рабнир чем-то едким, провокационным, но все известные оскорбления и фразы она уже успела использовать многократно за время пути. Ни когти, ни лезвия медоедов и их союзников не могли пробить превратившуюся в сталь кожу Бессмертной. Каждый их удар лишь затуплял клинки, принося демону такую боль, какую Бессмертная ещё никогда в своей жизни не испытывала. Каждый смертельный удар обрывал её сознание, каждая пощёчина и удар кулаком оставались с ней как пульсирующие, ноющие воспоминания. Кожу не порезать, но она мягка; Бессмертную не убить, но вырубить легче простого. Она чувствовала свою слабость, слушая разговоры о приближении к деревне, всё больше и больше искала хоть какие-то пути для побега. Ранее посох ослаблял её, вытягивал ауру, теперь он был внутри неё, что означало — со временем самый худший из вариантов мог стать реальным. Думая о том, о чём всегда мечтала, Бессмертная, с сумасшедшей улыбкой на лице, спрашивала у самой себя: «Почему, когда желанная смерть и воссоединение с Мёртвым богом так близки… Почему я борюсь и так отчаянно сопротивляюсь, не желая умирать?!»

Сидя напротив Рабнир и Гончьей, я чувствовал, как от нервозности, легкого страха и подступающей к языку злости дергаются мышцы лица. Эти двое, как дети, животные!.. что тащат в дом что попало, притянули в столицу самое опасное, смертоносное, по истине ужасающее творение богов, и… давят лыбу! Когда я узнал, был готов в штаны от ужаса обосраться, а они улыбаются, говорят о своих подвигах, о победе над Бессмертной, даже не подозревая, что это мог быть её план. Что, так, она могла проникнуть к нам, прийти прямо ко мне, зарезать, потом вырезать всех остальных и в конце добить зазнавшихся, ебнутых на всю голову…

— Дебилы… — Обеими руками прикрывая глаза и лицо, проговорил я, задрав голову к потолку. Эти бабы, их логика и ебанца точно убьют меня раньше, чем инфаркт или инсульт. — Нахуя вы её притащили сюда? Вы же уходили за Добрыней!

Вперед подаётся Медоед, лицо её каменное, хмурое, до сего момента эта тема умалчивалась, и лишь когда я спросил напрямую, мне решили ответить. Глупо было надеяться на нечто хорошее, но, глядя медоеду в глаза, хотелось надеяться, что взятый под контроль чужой силой старик вновь всех перехитрил и сбежал. Что, есть ещё шанс вернуть Батю назад.

— Он мертв, — на корню перерубив все мои надежды, заявляет Рабнир. — Я убила его, пробив грудь и сердце.

Дыхание сперло, самые хуёвые мысли, как всегда, воплотились в реальность. Батя…

— Как он погиб? — спросил я.

— Геройски, — встав рядом с подругой, заявила Гончья. Далее был рассказ о магии контроля, о диалогах, которые вел Добрыня с Бессмертной, потом о разговорах с Ведьмой, её допросе и выходе на ключ, при помощи которого удалось победить дьяволицу. Старый вояка, прайдоха, Добрыня, в имени которого заключалось лишь светлая сторона нашего человека, погиб. Я не смог сдержать слёз, ведь умирал он за нас, за меня, за моих сыновей и дочерей. После слов о его смерти было очень больно слушать о достижениях и прочем. Меня волновало лишь одно:

— Рабнир, неужели у тебя и твоих воительниц не было возможности взять его в плен живым, привести сюда целым и невредимым?

Медоед посмотрела на меня глазами, коими обычно глядят в пустоту. Она молчала, непривычно для себя думала, и, как обычно бывает в такие моменты, на помощь ей пришла Гончья.

— Если бы она вернула его, ты бы погиб. И Бессмертная, прорвавшись через нас, учинила побоище прямо в нашем селении.

На мгновение меня ослепила ярость. Я слишком многого ждал от простой, не самой умной и в то же время очень сильной женщины. Моё помешательство могло оскорбить её, обидеть, потому, подойдя ближе, сжав зубы, я просто обнял Рабнир, извинился, поблагодарил за возвращение остальных. А она так и осталась стоять, глядя на меня пустыми глазами:

— Я не жалею о том, что сделала.

— Я знаю.

Она тоже переживала, хотя и старательно показывала, что ей всё равно. Шутки, оскал, подколы и укоры провинившихся подопечных. При любой удобной возможности Рабнир сливалась с нашего разговора, переводила внимание на других, старалась отдалиться и косо, виновато поглядывала на меня, слегка опустив голову. Она чувствовала вину, я не знал всех подробностей, потому не мог её винить или обвинять, ведь именно её стараниями наш опаснейший враг (даже не Республика) оказался обезврежен, пленён и в состоянии беспомощности. А с ней была и та, чья сила нам очень и очень нужна. Проклятая ведьма, та, кто из нашего мира, но даже в этом умудрилась снискать самую дурную славу, получить нарекательное имя, коим пугали детей за провинности в детском саду. Многие погибли из-за её чар, и как у каждой ведьмы, мне казалось, возраст её перевалит за девяносто, сама она будет скрюченой, лицо в бородавках, гнилые зубы, и вообще, всюду будет ходить с метлой в поисках ступы. Так я видел эту суку, из-за которой погибло так много хороших девочек.

— Это кто? — Застыв в «пыточной», у связанного по рукам и ногам тела, которому даже рот с глазами перемотали, спросил я. Девушка, пленённая медоедами, очень молода, неимоверно красива, с писклявым, жалостным голоском, в скромном даже по сравнению с стюардессой одеянии. Ещё и цепочка на шее с крестиком! Какая, на хуй, ведьма, вы че, сбрендили?!

— Развяжите ей рот, быстро, ей же тяжело дышать! — Припав к барышне, грудью своей тут же налегаю на выставленное стражницами древко копий. Сходящиеся в перекрестье деревяшки не дают мне к ней прикоснуться, отталкивают.

— Агтулх, пусть внешний вид этого чудовища вас не обманет! Она погубила не меньше жизней, чем Бессмертная!

«Она?» — Глядя на нашу, из прошлого мира девушку, пребывая в легком ахуе, продолжаю думать, что это ошибка. Зачем ей против нас воевать? Мы ведь все из одной лодки, самолёта, лучше же было объединиться, потом…

Повязка спала с её рта, и девушка тут же произнесла:

— Мне очень жаль! Я так кого ваши дамы звали ведьмой! Я сотворила много зла по неведению, но это нисколько не смягчает моего греха. Прошу, позвольте мне искупить свою вину, дайте умереть в искупление содеянного! — Она кричала каждое предложение, не поднимая головы.

Все говорили о троице иномирцев в лагере мятежных Пандцу и Беа, да кто мог представить, на сколько полезными и опасными окажутся их навыки. Один как горилла, зверь, железная стена, управляемая ведьмой, другая женщина с навыком контроля сознания, а третья — Наташа. Проститутка, настроившая первых двух работать против нас во имя её блага. Слава богу, хотя бы Наташа, хоть и являлась манипуляторшей, оказалась простой, с бесполезными навыками, не имевшей читерской сверхсилы, с которой можно раскидать полсотни воинов. Её взяли в плен вместе с громилой Джорджем, потом, перед ликом смерти, одумавшись, она сдала подружку, врага, вымолила себе прощение у Рабнир и Гончьей, а дальше мы получили то, что имеем сейчас. Эта ведьма, заплаканная верующая девушка у моих ног, извиняющаяся уже в двухсотый раз и не собирающаяся прекращать, — одна из самых опасных пленниц этого места. Её сила коварна, и не распознать ею околдованных, пока не вспыхнет беда. Самым правильным казалось избавиться от неё. Забить на обещания моих любовниц, да только они ведь не просто подстилки какие-то. Они матери моих детей, а ещё те, кто поручились за эту несчастную, коварную, пугающую меня своей искренностью «святошу», чьей лучшей подругой являлась шлюха. Верил я её речам, извинениям? Конечно же, нет. Добрыня погиб околдованный её силой. Многие отдали жизни ради победы над ней, а теперь я стою, гляжу на её склонённую голову и колеблюсь.